Читать книгу «Возвращение в жизнь» онлайн.

На высоком постаменте около сцены стоял гроб. За гробом — опять тот же мужчина в кожаном пальто, Прасковья Степановна, Вадим, Мария Васильевна Евдокимова с напряженно приподнятыми седыми бровями.

Тяжелеющими, подкашивающимися ногами Виктор Дмитриевич пошел к гробу...

Неужели вот это и все, что осталось от Аси? От той живой Аси, которая так заразительно смеялась. Которая первой поцеловала его белой ночью на Марсовом поле... Прячась от бесшумного легкого дождя, они стояли под старой липой и слушали, как в стороне Морского канала зенитки отгоняют вражеские самолеты. Казалось, что это от выстрелов с вздрагивающей листвы скатывались прозрачные капли и падали на волосы, щеки, горячие губы...

Неужели нельзя сейчас подойти к Асе и взять ее за руку? За ту самую руку, что летним вечером ласково трогала теплый шершавый гранит на набережной... Неужели нельзя попросить у нее прощения — за все, за все?.. Неужели ее, такое родное, с веснушками, с маленькой родинкой над верхней губой, — неужели это лицо можно увидеть сейчас в последний, на всю жизнь в последний раз?.. И неужели же оно все-таки мертво?

Музыка смолкла. Скрипнуло откидное кресло, в которое сел дирижер.

И стало тихо. Так тихо, как становилось в доме, когда прекращался долгий обстрел и стихал метроном... Они слышали с Асей близкое, теплое дыхание друг друга. Но то была счастливая тишина жизни, — в ней можно было услышать далекие трубные отзвуки победных маршей будущего...

Через минуту — должно быть в конце коридора — глухо захлопали двери. Потянуло легким сквозняком. Слабый, совсем неприметный ветер дул по ногам. Холодил руки. По-весеннему нежно, чуть шевелил лепестки белых цветов над самым Асиным лицом...

Ноги все тяжелели и тяжелели. Виктор Дмитриевич все шел и шел. И все еще никак не мог дойти до гроба.

Уже холодели не только руки. Но и сердце, и вся кровь. А лицу почему-то становилось все жарче и жарче. Точно он приближался к нестерпимому огню...

Его теперь заметили. Вытягивая руки, словно чтобы оттолкнуть его, Прасковья Степановна сделала было шаг вперед, но Вадим и Щербинин удержали ее.

Виктор Дмитриевич подошел к гробу. Перестали хлопать двери. Белые цветы над Асиным лицом уже не дрожали. Будто превратились в восковые...

Он закрыл глаза. Из коридора все еще тянет ветром... Нет, это свежий упругий ветер над рассветной Невой, когда они шли с концерта... И потом — последняя пара заштопанного белья... и в последний раз закрылась дверь — навсегда разделились две жизни... И вот уже осталась теперь — только одна.

Виктор Дмитриевич открыл глаза и совсем рядом — так близко, что надо было всего лишь чуть податься вперед, чтобы поцеловать ее губы, — увидел перед собою Асино лицо. Необычно бледное. Почти как цветы над ним. Родное Асино лицо... Расставаясь, Ася честно пожелала ему быть счастливым. Но она уже никогда, никогда не узнает, что он на пути, на очень верном пути к настоящему счастью... А она — все-таки не верила... Ну, Ася же, Ася, родная! Поверь, поверь! Слышишь, поверь!..

Последнее, что он помнил, — как он закричал и, покачнувшись, нагнулся к гробу...

                                                                                                                   ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Придя в сознание, Виктор Дмитриевич увидел, что он лежит на составленных стульях, в комнате, похожей на красный уголок. Рядом сидел Вадим.

— Во время припадка тебя отнесли сюда, — каким-то связанным голосом сказал Аносов. — Был врач, сделал укол... Ты долго и крепко спал. — Заметив в глазах друга молчаливый вопрос, он встал и отвернулся.

Они прошли через зал, где уже все убрали — не было ни красных полотнищ, ни цветов, — и вышли на шумную, людную улицу.

— Поедем ко мне, — предложил Вадим.

Виктор Дмитриевич чувствовал расслабляющую вялость. Кружилась голова. Трудно было понять — когда все это случилось: сегодня, вчера, или много, много дней, месяцев, а может быть, и много лет назад?

— Не бойся, — ответил он Вадиму. — Я выдержу... Поеду к себе...

Аносов взял такси, довез друга, а сам поехал в школу.

Выйдя около ворот из машины, Виктор Дмитриевич пошел через парк. По аллее гуляли больные. Подбежал Панченко:

— Дай прикурить. — Лицо шофера было злобное и озабоченное. Схватив Виктора Дмитриевича сильной рукой за локоть и шагая рядом, он быстро заговорил: — Я еще два письма отправил в прокуратуру. Разоблачу ее, суку. Заперли меня сюда. От стопки с ума не спятишь...

На территории больницы Виктор Дмитриевич часто встречал Панченко, терпеливо выслушивал его болезненный бред, угощал папиросами, сочувственно относился к этому сумасшедшему. Но теперь пронеслась ужасающая мысль. «Он ведь тоже может довести свою жену до смерти этим бредом... И все — из-за пьянства!»

Сочувствие к этому человеку мгновенно сменилось жестокостью, презрением, ненавистью — такой же лютой, какой он был полон сейчас к самому себе.

Он выдернул руку, прибавил шагу. Убежать от сумасшедшего пьяницы, скорее добраться до мастерской и запереться — никого не видеть, ничего не слышать.

Но едва он пришел в мастерскую, за ним прибежала рассыльная от Юдина. Юдин встретил его без крика, удивительно спокойно:

— Изрядно ты, кажется, выпил в эти дни. Почернел даже... Недавно только выговор получил... Ну что ж, увольнять надо. — Потерев о колено широкие, плоские ногти и посмотрев, как они блестят, он заговорил даже сочувственно, поглядывая то на ногти, то на Виктора Дмитриевича и обращаясь к нему на вы: — Работали вы хорошо. За это и пойду навстречу. Пока еще нет приказа, напишите заявление — по собственному желанию. Как-нибудь уговорю Марину Ивановну отпустить без скандала...

Виктор Дмитриевич все еще видел перед глазами светлые проекты на стенах, мертвую зелень венков, сумасшедшего пьяницу, и не мог понять — что явь, что сон: белое ли лицо Аси, с острыми тенями на лбу от мохнатых астр над гробом, безумные ли глаза Панченко, или издевательски спокойный Юдин, полирующий ногти.