Перстень вьюги: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Брызнуло пламя. Бубякин не сразу понял, что произошло. Он увидел, как Кузнецов схватился обеими руками за живот, присел и упал на палубу. Бубякин подбежал к нему.

— Вася, друг, что с тобой… обопрись…

— Марш к орудию! — закричал Кузнецов.

Бубякин повиновался, кинулся к орудию. И не заметил, как от раскаленных осколков загорелся мешочек с пороховым зарядом. А тут же, рядом, лежали приготовленные к стрельбе снаряды.

Не видел Бубякин и того, как истекающий кровью Кузнецов подполз к горящему заряду и руками прижал его к груди, стараясь задушить пламя. Кожа на руках мгновенно почернела, стала лопаться. Задымился бушлат.

Кузнецов подполз к борту. Позади оставался кровавый след. Последним рывком Кузнецов швырнул за борт горящий заряд и замер. Навсегда.

Вот тогда-то Бубякина здорово гвоздануло. Осколки впились в тело, и он грохнулся на палубу. Пришел в себя в перевязочной. Здесь увидел Кузнецова. Он лежал с закрытыми глазами, бледный, неживой. Вокруг стояли матросы. Они сняли бескозырки.

Так Бубякин потерял еще одного друга. А его самого снова отправили в морской госпиталь. Здесь он провалялся недолго. Едва начал ходить, как выписали и направили в Пулково. Что такое Пулково, он знал понаслышке. Обсерватория, меридиан… Фашисты бросили на Ленинград триста тысяч отборных войск, тысячи танков, орудий и самолетов. Огненное кольцо, сжимавшее город, становилось все уже и уже. Пулковский рубеж был лишь звеном в цепи других рубежей обороны: Лигово, Кискино, Верхнее Койрово. Еще имелись районы Московской Славянин, Шушар, Колпина. Бубякин удивился, как близко проходит Пулковский рубеж от Ленинграда: отсюда были хорошо видны Адмиралтейская игла и купол Исаакиевского собора. Собственно, никаких высот Василий не увидел: длинная гряда, вернее, три слившихся воедино холма. Главный холм, как ему объяснили, поднимается над уровнем моря всего на семьдесят пять метров. Тут-то, на этом холме, и находилась знаменитая обсерватория. На юге виднелись Кавелахтские и Дудергофские высоты с Вороньей горой, поросшей лесом. Оттуда беспрестанно садили по Пулкову батареи противника. Над Красным Селом поднимались клубы густого дыма — там горели дома.

Бубякин уже слышал о недавней схватке с врагом группы комендоров морских орудий у Глиняной горки. На них напали фашистские автоматчики. Моряки сцепились с ними в рукопашную, передушили по одному. Комендоров поддержали ополченцы. Молодцы ребята! Как жаль, что тогда с вами не было Бубякина… Но и к комендорам его не послали. Не послали и в 7-ю морскую бригаду. Он даже был несколько озадачен. «Может, потому, что у меня лицо такое от ожогов?» — гадал он.

Впервые почувствовал себя бесконечно одиноким. Ни одного знакомого! В госпитале он со многими сдружился, у моряков расспрашивал, не знают ли о судьбе подводной лодки «Щ-305», не встречались ли с Иннокентием Макухиным. Все верил, все надеялся. Но никто ничего утешительного ему сказать не мог. Много нашего брата-морячка полегло и в Эстонии, и под Ленинградом… Иногда он доставал из портсигара последнее письмо Кати Твердохлебовой Иннокентию и тупо перечитывал его. Прежней злости на Катю не было. Ладно, живите счастливо… Должен же кто-то добывать сейчас руду. Руда очень нужна. А какой вояка из того же Пашки Неганова? Плоскостопие да и худосочный парень-то, чего нашла в нем Катя? Значит, Иннокентию не судьба…

Эх, встретить хотя бы одного знакомого!

Знакомого не встретил. Наверное, с подводной лодки так никто и не спасся тогда.

Горячее было время, горячее. Только за один месяц фашистские самолеты сбросили на Ленинград почти пятьдесят тысяч зажигательных бомб и тысячу фугасных. Люди не успевали тушить пожары. Гитлер решил сровнять Ленинград с землей, а население уничтожить.

Враг вплотную подошел к Пулковским высотам. Дивизия народного ополчения, оборонявшая высоты, обливалась кровью. Спешно прибывали добровольцы из Выборгского, Дзержинского, Василеостровского и других районов Ленинграда.

Командир дивизии генерал-майор Зайцев и комиссар Смирнов, конечно, жалели интеллигентный люд, старались использовать на подсобных работах, но добровольцам такое отношение казалось чуть ли не оскорбительным, и каждый из них жестоко отстаивал свои права на передовую. В числе этих интеллигентов был и некий Дягилев, с которым бывалому моряку пришлось вскоре познакомиться.

Здесь, на Пулковских высотах, начальник штаба майор Гуменник небрежно перелистал его документы, несколько минут разглядывал Бубякина красными от бессонницы глазами, потом сказал озабоченно:

— Куда же определить тебя, морячок? Сибиряк. На медведя небось хаживал?

— Было дело. На берлогу — это мы запросто…

— А как это вы берлогу обнаруживаете? — неожиданно заинтересовался майор.

— Так то проще пареной репы. У нас в Сибири сугробы — метром меряй. Идешь, скажем, на лыжах по тайге. Мороз градусов пятьдесят. Глядь, а из снежной отдушины валит пар. То она и есть, милая. Медведь — зверь беспокойный…

— Ну, а кем работал до призыва?

— Всяко. Был одно время кладовщиком на складе взрывчатых материалов. О Заярском руднике, наверное, слыхали. На том руднике мою карьеру погубила самая обыкновенная полевая мышь. Я с детства тех мышей боюсь — пужаный, значит. Ну, мышка пробралась в склад, залезла в мой сапог. Стал я натягивать сапог. Голенище узкое. До половины натянул. Тут мышка заволновалась, стала подпрыгивать. Заорал я благим матом, упал, стал по полу кататься. Прибежала охрана. Начальник склада на меня волком смотрит: «Что же это, говорит, вы мышей среди динамитов развели? А если эта тварь в ящик с детонаторами заберется? Взлетит все имущество вместе с вами на воздух… Приказываю переловить мышей!» — «Наймите себе кота, отвечаю, а я мышей ловить отказываюсь. В молотобойцы уйду…» И ушел.

Гуменник хохотал до слез.

— Уморил, морячок. А что, если направить тебя к Черемных? Она девушка с понятием, тоже сибирячка. Найдете общий язык. А впрочем…

Майор нажал на кнопку зуммера телефона:

— Пятый. Пятый? Черемных к Третьему!

Через несколько минут в штабную землянку вошла девушка в короткой, ладно пригнанной по фигуре шинели. Ее сердитые черные глаза без интереса скользнули по лицу Бубякина, и неожиданно он показался себе удивительно нескладным, чересчур высоким, сгорбился, втянул голову в плечи. Так вот она какая, Черемных! Тонкое смуглое лицо с косыми жесткими бровями, слегка вьющиеся волосы, выбивающиеся из-под кубанки, запекшиеся от ветра губы.

— Молотобойцем работали? — внезапно обратилась она к Бубякину.

Потрясенный такой проницательностью, он пробормотал:

— Так точно.