Перстень вьюги: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Полузадохшийся, еле живой от перенапряжения, Бубякин долго, как ему показалось, возился с шарниром. Кривцов потерял терпение:

— А ну-ка, дай мне!

Василий не мог видеть его испачканного сажей, перекошенного от боли лица. Старшина скрипел зубами, подтаскивая руками зашибленную ногу. Он боялся ступить на нее и все время прыгал около Бубякина. Все-таки им удалось отсоединить шток. Напрягая последние силы, они оба ухватились за стальную трубку и повернули ее. Шток повернулся плавно, без сопротивления. Они не слышали шума забортной воды, которая мощным фонтаном била из широкой трубы, растекаясь по артиллерийскому погребу.

— Обопрись на меня, командир, — сказал Бубякин. — Выберемся!

Когда они поднялись на верхнюю палубу, Кривцов взглянул на свои часы и изумился: прошло всего несколько минут! Но за эти несколько минут многое случилось. Вражеские самолеты улетели, израсходовав все бомбы. Из развороченного взрывами машинного отделения валил дым. «Непреклонный» погружался в воду. И на палубе, и на воде горел мазут. Одежда на матросах дымилась. Лица и руки у многих были обожжены. Повсюду лежали обгорелые трупы. Тяжелораненых, но еще живых спускали в шлюпки. Бубякин не мог отвести глаз от изуродованных, обожженных до черноты тел товарищей. Сухая, черная кожа, кровавая пена у губ. Окажись они с Кривцовым на верхней палубе во время боя… Но сейчас он меньше всего думал о себе. Стал помогать перетаскивать стонущих раненых. Он их всех знал в лицо, но сейчас многих просто не мог узнать.

А корабль все оседал и оседал на корму и медленно погружался в кипящие волны.

Напрасно Василий искал среди волн и подводную лодку «Щ-305». Она исчезла. Наверное, ее потопили прямым попаданием. Потерявшая управление, она не могла опуститься на дно и уйти от бомбежки.

Должно быть, эсминец даже во время боя шел, не сбавляя хода, так как до бухты Синимяэд было мили две, не больше. Для хорошего пловца — сущий пустяк.

С Кривцовым они оставались на корабле до последней возможности, пока не перетащили в шлюпки всех раненых. На них дымилась одежда. Они заметили барахтающихся в воде моряков, по всей видимости сброшенных за борт взрывной волной. Их охватывало плотное, все расширяющееся кольцо пылающего мазута.

Набрав в легкие побольше воздуха, Бубякин прыгнул в море, стараясь уйти как можно глубже. Когда вынырнул, огонь сразу же остро лизнул его по лицу. Василий снова нырнул. Он нырял так несколько раз, а потом, не обращая внимания на огонь, устремился к старшему лейтенанту Сорокину, который, судя по всему, терял последние силы. К счастью, шлюпка подошла сразу, и Василий передал офицера сидевшим в ней матросам. А сам снова нырнул, заметив над водой чьи-то руки. Он обрадовался, когда рядом увидел Кривцова: вдвоем вылавливать раненых было сподручнее. Когда все было кончено, Василий крикнул Кривцову:

— Поплыли до берега!..

Конечно же, Кривцов не мог сравниться с ним по силе, а потому, пока плыли, Василий поддерживал его. Они часто ныряли, стремясь уйти от горящего мазута, и все-таки их лица и руки были обожжены; брови, волосы, ресницы — все сгорело.

— Держись! — кричал Василий. — До берега совсем близко.

Разумеется, они не знали, что их ждет там, на берегу.

Возможно, бухта захвачена фашистами. «Живым в руки все равно не дамся…» — думал Бубякин. Жизнь сейчас не имела цены. Цену имела стойкость.

Кривцов все чаще и чаще ложился на спину, отдыхал. Море было пустынно. Палило солнце. Но надо было спешить. Ведь могли снова появиться «юнкерсы». Специально. Чтобы добить уцелевших, взглянуть, что сталось с эсминцем.

Удалось ли спастись Макухину? Только б не размокло письмо… В ушах Бубякина стучало, сердце билось непривычно неровно, слабость делалась все сильней, и теперь он начал опасаться, что и сам не дотянет до берега, и Кривцов без его помощи сразу же пойдет на дно. Пенистые гребни то поднимали их, и тогда они отчетливо видели высокий берег, то вновь и вновь погружали в пучину, и берег вроде бы уходил от них все дальше и дальше. «Неужели течение относит нас в открытое море?» — с отчаянием подумал Василий.

Да, то, что их относит, заметил и Кривцов.

— Надо как можно дольше продержаться на воде, — хрипло сказал он. — Плыть не стоит. Нас подберут… Обязательно подберут… Не трать понапрасну силы.

Василий безвольно лежал на спине, его качало, словно в люльке. Сейчас он чувствовал себя бесконечно усталым и не отвечал больше ни за что. Далекий рудник, Катя Твердо хлебова, таежные пади и гольцы — все это было так далеко, так нереально, будто всего этого никогда и не было. Волны с развевающимися седыми кудрями гнались друг за дружкой, им, наверное, было весело. Никогда раньше Бубякин не страшился моря, но сейчас оно было враждебным, «себе на уме». И казалось, никаких сил не хватит его одолеть…

Собрав волю, он поднял голову и увидел шлюпку, идущую прямо на них…

Те, кому посчастливилось добраться до берега на шлюпках и вплавь, сидели и лежали на мокром песке, а возле них суетились жители поселка, перевязывали раны, поили водой, тяжело обожженных уносили в поселок. Таких было не меньше сотни, обгорелых, черных.

К Бубякину подошел его старый знакомый Юри, которого он совсем недавно учил играть на баяне.

— Фашисты совсем близко, — сказал Юри. — Их пока сдерживает отряд рабочих Андруса. Тяжелораненых мы укроем, а вам нужно уходить в Таллин. Телефонная связь с Таллином, к сожалению, прервана, но мы будем звонить от хутора к хутору пока не установим связь. Из Таллина вышлют автобусы и охрану.

Юри был ровесником Василия. Еще при первой встрече, в мирное время, на танцульках, они как-то сразу сдружились. Веселый, общительный, он первый тогда заговорил с Василием. Оказывается, немного знает русский. Он учительствовал в поселковой школе. Его все так и называли «учитель Юри». Сын местного рыбака, Юри любил выходить в море на сейнере во время лова салаки, ловко управлялся с сетями. Правда, был немного близорук, носил очки, которые придавали ему профессорский вид. Очки часто терял.

Сейчас Юри хмурился, нервничал.

— Уходить, уходить надо… — повторил он.

Василий указал Юри на мачту затонувшего эсминца, которая торчала из воды. На ней по-прежнему развевался морской флаг. И это было страшное зрелище — гордый флаг среди пылающего мазута.

— Я, как он, уйду отсюда последним… — сказал Бубякин и попытался встать на ноги, но сразу же грузно осел, застонал от режущей во всем теле боли и впал в беспамятство.

Потом, когда сознание вернулось к нему, он услышал эстонскую речь. Чистый девичий голос и грубый, зычный мужской.