Иван Иванович терялся совершенно. Язык у него, как после сам рассказывал, сделался совершенно как войлочный, и он не мог его пошевелить и только издавал глухие звуки: «Какие у меня деньги?.. какие деньги?..»
Гость. Серебряные тридцать тысяч, что лежат в сундуке за тремя замками, а сундук в погребе… Пойдем в погреб, я укажу место, где сундук стоит.
Положение Ивана Ивановича было незавидное: он дрожал всем телом… он видел ясно, что подозрения ключницы оправдываются, и городничиха неверно передала ему приметы. Помощи ниоткуда; он, к большему страху, слышал, что оба его лакея, коим он приказал бодрствовать, храпят на всю переднюю… Гость настоятельно требует вести его в погреб, и вот Иван Иванович вздумал отыгрываться: «Те… теперь уже поздно; ключник спит», – едва мог проговорить.
Гость. А на какого черта нам ключник? Ключи у тебя в кабинете, в берестовом комоде… Ну и не хлопочи, когда ленишься; я знаю людей, что и без ключей управятся…
Иван Иванович (бросаясь пред ним на колени). Помилуй! не разори меня вовсе!.. У меня дети… а деньги еще от отца… Я не успею столько собрать. Пощади меня! Так ли ты мне благодаришь за хлеб-соль? Я знаю, ты Гаркуша!..
Гость (равнодушно, покручивая усы). Ничего, Иван Иванович, ничего! Ты не ошибся, я точно Гаркуша. Но это ты видишь цветочки… а вот начинается комедия!..
В самом деле, с этим словом на дворе раздается страшный шум, крик, треск, вопль! Кричат: «Помилуйте! Гаркуша, Гаркуша напал!» – «Сюда наши! Бей, вяжи, ломай, отбивай замки, выбирай все; Гаркуша приказал!..» Смятение на дворе было ужасное!.. Иван Иванович, стоя на коленях, упал к ногам гостя и только простонал: «Пощади жизнь!»
Гость (хладнокровно). Пойдем поглядим поближе на эту комедию, spectaverimus, dilectati fuerimus (посмотрим, полюбуемся).
Он взял хозяина с земли и почти вынес его на крыльцо мимо спящих слуг. Вынесши, запер плотно дверь и остановился на крыльце, поддерживая почти бесчувственного хозяина и уговаривая его: «Будьте ласковы, придите в себя! Смотрите внимательнее; тут будут дивные вещи! То-то после будете смеяться».
Было чему смеяться, а особливо Ивану Ивановичу, смотрящему, как двенадцать человек страшных разбойников, вооруженных сколько возможно, выломали ворота, разломали забор, зажгли среди двора солому; вооруженные дубинами мужики из деревни первые разбежались, а дворовых разбойники вяжут и сваливают в кучу; с зверским видом и с поднятым вверх топором стоит над ними разбойник с тем, чтобы изрубить всех, если хотя малейшее сопротивление им оказано будет. Другие отбили кладовые, выносят все, что ни попало, накладывают на фуры и телеги, взятые ими же тут из сараев, все это сваливают, укладывают, запрягают здешних же лошадей; чего не могут взять, бьют, ломают… дело близко уже до погреба, где точно хранятся известные тридцать тысяч и все серебро, еще предковское. К довершению всего Марфа Петровна, услыша страшный шум и тревогу, хочет с детьми и женщинами бежать спасаться, но все двери заперты!.. Она, не видя уже Ивана Ивановича в доме и почитая его убитым, кричит, вопит; дети тоже бросаются к ней, она, думая, что уже идут к ним убийцы, бросается на детей, защищает их… женщины вне ума бегают, плачут, голосят… Все это видит Иван Иванович, слышит, сочувствует жене… и на что бы он не решился? Но сам Гаркуша, сам атаман всей этой шайки стоит на крыльце, держит его за руку, утешается всею этою «комедиею», как он называет, и тайными знаками, едва приметными, распоряжает действием… Иван Иванович не знает, о чем молить злодея Гаркушу. Он просил бы смерти прежде себе, чтобы не видеть погибели милых ему; но еще надеется умилостивить его, и в этих мыслях то и дело повторяет: «Пощади жизнь их!.. Возьми все… еще не все взяли… я укажу сам, где мои драгоценности… но пощади жизнь их! Прикажи меня убить, но пощади их!..»
Гаркуша (продолжая все держать его крепко за руку, сам наблюдает за действиями разбойников). Говори, голова! Тут совсем не до тебя… управимся с тобою после. Посмотри-ка, как ребята дружно работают! Удалые хлопцы! Гаркуша вам поблагодарит. Вот, эти фуры уже наложены полнехоньки… вот и выезжать хотят… Нужны новые работники… (Тут Гаркуша свистнул громко и резко.)
В одно мгновение как будто тени мелькнули, и явились еще человек двадцать разбойников… и что же?.. вновь прибывшие напали на разоряющих. Прежде всех словно исчез тот, что стоял с топором над связанными; мгновенно накинутый на него аркан оттащил его за несколько сажней… прочие все как будто невидимою рукою так быстро были опрокинуты и уже связаны.
Не более пяти минут прошло, как вновь прибывшая шайка перевязала и сложила в кучу прежних, развязала всех дворовых людей, выстроилась у ворот и, скинув шапки, чинно стояла. Один из них, отделясь, почтительно подошел к Гаркуше и спросил: «Теперь куда, батьку?»
Гаркуша. До города, хлопцы! Но врознь. Собираться у сухого брода.
Победившая шайка мигом исчезла, словно провалилась сквозь землю. Не слышно было ни малейшего шума от ухода их…
Тут Гаркуша, обратясь к Ивану Ивановичу, спросил: «Понимаешь ли ты что, Иван Иванович? (Иван Иванович и себя не понимал.) Я точно Гаркуша, и действую, как говорил тебе. Я узнал, что запорожцы вошли в этот край в намерении поживиться и, слыша о твоем сундуке – об нем молва рассеяна от твоих же людей – хотели с тебя начать свои подвиги. Я их теперь истребил. Я до тех пор непокоен, пока не искореню зла, о котором дойдет ко мне сведение. Потому и отправляюсь в город; мне там давно должно быть; другие дела мешали. Иди же к своей барыне, успокой ее; укладывайте вещи по-прежнему; а этих харцызов, что смели называться товарищами моими, отправляй в город, и сам поезжай, сам лучше все расскажешь. Спасибо вам за хлеб за соль. Надеюсь, не вспомянете Гаркушу лихим словом».
Сказав это, Гаркуша тихо пошел со двора…
И ввечеру, когда соседки съехались к Марфе Петровне разузнать, что и как у ней поводилось (Иван Иванович еще не возвратился из города, отвезши туда пойманных запорожцев), она, пересказывая все подробности, неоднократно повторяла: «Подержи, Бог, на свете Гаркушу! Без него все бы наше имущество и мы сами бы пропали».
В доме городничего гости, собравшись вечером, пьют чай.
В числе гостей Иван Иванович уже в десятый раз рассказывает, как посетил его Гаркуша, как он его тотчас узнал, но все выжидал, что от него будет; объяснял, как он ему благодарен за помощь и защиту от запорожцев.
Жена городничего. Так вы, стало быть, сообщник Гаркуше?
Иван Иванович. Как? почему?
Жена городничего. Вы одобряете его варварские деяния и чувствуете к нему благодарность.
Иван Иванович. Никаким побытом нельзя мне не чувствовать к нему благодарности; он спас мне жизнь и маленькое имущество. Добрые дела его одобряю, а злые не одобрю никогда. Встречусь с ним, пройду мимо, будто и не знаю.
Стряпчий. Это будет зловредное действие.
Иван Иванович. Неужели же мне лишь завидеть его – я его теперь издали узнаю – то и кричать «Вот Гаркуша!» Напротив, я обязан ему благодарностью.
Жена городничего. Не только кричать, но где бы вы ни увидали его, тотчас должны схватить. Поверьте мне: он не допустил запорожцев ограбить вас потому, что сам собирается воспользоваться вашими деньгами.
Иван Иванович. Да какие у меня деньги? Помилуйте, скажите!
Уездный судья. Я рассуждал долго о положении вашем, Иван Иванович, в отношении к общей пользе и Гаркуше. Вы тут должны действовать двусмысленно, ибо дело ваше поступает на ревизию к совести. Действуйте тонко; например: встретясь с ним, вы ничего больше не говорите, как вскричите: «А, Гаркуша!» Его схватят, вы сделали благое дело, вы объявили о злодее; освободится, он будет вам пенять за открытие, вы скажете, что не могли удержать радости вашей при встрече с ним; и, поверьте, дельцо сойдет с рук преблагополучно.
Жена городничего. И без них узнают, лишь бы явился. Так, небось, слышал, я думаю, как его здесь примут, то боится и нос показать.