Охотники. Мы тебе покажем сострадание. Нуте. (Приступают к нему, чтобы поднять его)
Гаркуша. Не взыщите же, вашицы! (Свищет громко и пронзительно)
Вдруг из-за деревьев и кустов, окружающих место, является двенадцать человек страшного вида и вооруженных; бросаются к Гаркуше, чтобы развязать его.
Гаркуша. Обо мне не хлопочите, я еще полежу, мне тут покойно. Управьтесь-ка с этими молодцами. Перевяжите всех их поодиночке.
Охотники при внезапном появлении разбойников до того оторопели, что стояли как вкопанные и, имея при себе большие ножи, не смели обороняться, а допустили себя перевязать всех. Псари и другие хотели было убежать, но один из разбойников закричал на них: «Стой, ни с места!» – и они остановились и так же, не защищаясь нимало, дали себя перевязать.
Гаркуша. Теперь распутайте и меня. (Его развязывают) Эки шалуны! Вздумали, что они могут совладеть с Гаркушею! Располагали представить его в город. Подождать было денька два, тогда бы пани городничиха великое спасибо сказала вам. Что же мне с вами делать? Вы наделали мне собою хлопот. Чего желаете? Переколоть или перестрелять вас?
Охотники и люди (их жалким и умоляющим голосом). Помилуйте, помилуйте! не погубляйте нас!..
Гаркуша. А как вы меня честили? а?
Охотники. Мы не знали, что это вы!..
Гаркуша. Homini, quern nescis, nequaquam male dicendum est. (He знавши человека, не должно говорить о нем худо.)
Охотники. Мы вперед не будем! Только не дайте нам безвременно умереть!
Гаркуша(посмотрев на них, с презрением качает головою). Дурни, дурни! Вы еще и теперь думаете, что Гаркуша способен сделать злодеяние? Пропадай ваша голова! Сложите их в кучу; коней их пустите, они прибегут домой и оповестят, что панам их приключилась беда; люди бросятся их отыскивать. Собак всех привяжите подле них, пусть воем извещают об арестантах; тем скорее отыщут. На первый раз довольно с вас и этого. Я о каждом из вас поразведаю, и если узнаю какие шалости за вами, то я вас и дома найду и проучу. Оставайтесь, цур вам! На коней живо! (Хотел было сесть на лошадь и остановился.) Да чего доброго! Эти дурни будут рассказывать, что я их за то повязал, что они нехорошо про меня говорили от незнания. Брешете. Я на ваши слова плюю. А повязал я вас вот за что: вы прирожденные шляхтичи; вы вместо того чтобы исполнить долг дворянина, служить в какой-нибудь службе, вы ведете жизнь праздную, неполезную ни себе, ни обществу. Отняв у родителей сыновей, у семьи кормильцев, у земли работников, рыскаете с ними по полям, развращаете и их, как сами есте развратны. Лежите же до выручки. После этого маленького урока я буду за вами присматривать. Будьте вперед осторожны. Толпыга! Подъезжай ко мне; что слышно?
Один из разбойников подходит к нему и долго что-то рассказывает шепотом.
Гаркуша. Все мешают мне погулять у городничихи. (Командует шайке.) Врознь все. По дороге лубенской направляться от острых могил, сдать коней одному, а самим идти врознь до сухой вербы; там лежать также врознь и ждать свистка. (Гаркуша ускакал вперед, разбойники поехали врознь.)
На высоком крыльце господского дома Марфа Петровна встречает при ехавшего мужа своего Ивана Ивановича, вылезающего из брички. Изо всех людских, коими обстроен большой двор, глядят мужчины, женщины, девки, дети. Вечер наступает.
Марфа Петровна. Насилу-то я вас дождалась! Где это вы так долго пробыли? Сказали, что вчера будете, да вот только что сегодня приехали. Как бы еще немного, так бы уже и вечер.
Иван Иванович(между тем всходил на крыльцо при помощи лакея). Здравствуй, Марфинька! Здорова ли была без меня? Уф, закачало!
Марфа Петровна. Идите скорее в комнату да лягте. Палашка! Скорее самовар. Не видишь, что барин приехал?
Дети выбегают кучею из дома навстречу Ивану Ивановичу, целуют его руки, кричат, прыгают, шумят и провожают отца в дом.
Марфа Петровна. Уж непременно просрочите! Сколько раз случалось, что назначите срок да и не приедете. Замучилась, ожидая вас!
Иван Иванович. Что же, Марфинька? Не мог раньше управиться. То ведь губернский город, и дела там не так идут, как у нас в уезде. Все же у вас благополучно по хозяйству и по дому?
Марфа Петровна. Все идет хорошо, благодарение Богу! Я от вашей записки не отступала ни на волос; всегда приказывала по ней на каждый день. Атаман с своими рассуждениями пустится – то бы лучше делать, то нужнее; но у меня ему один ответ: «Делай так, как приказал барин. Нам с тобою и в десять лет того не выдумать, что он распорядил». Оттого и шло все порядочно. Только не прогневайтесь, никак не могла обойтиться, сделала и свое распоряжение.
Иван Иванович. Что же такое? Не насчет ли того куска, что я приказал оставить не пахавши? Неужели приказала вспахать?
Марфа Петровна. И сохрани меня, Мати Божия, передумывать то, что вы придумали! А я вот что сделала: страх мною овладел от этого проклятого разбойника Гаркуши! Только и слышно что про него! Да это чудно: в одно время, в одну ночь был там и там; тех ограбил, тех побил. Ужас, да и полно. Так я, душечка Иван Иванович, детей ради, чтоб не боялись, приказала… не знаю, хорошо ли?.. чтобы на каждую ночь было для караула из деревни мужиков десять с дубинами… только я их после потчую водкою и кормлю.
Иван Иванович. Ну, это ничего. Впрочем, и своя дворня управилась бы, если бы и вздумал Гаркуша показаться к нам. Ведь человек сорок наберется таких, что могут с дубинами управляться. Ничего, что назначала сторожей, тебе было отраднее. (Марфа Петровна сделалась веселее, что муж извинил ее распоряжение.) А этот Гаркуша, правду сказать, не дает никому покою. Никак не могут схватить его.
Ключница (стоявшая у дверей). Как вы думаете и схватить его? Ну, ну; таковской, чтоб отдался. Там где-то, говорят, у какого-то барина как набежал с своею шайкою и забирает все, а дворовые да с мужиками и приободрились; да как вошла ватага в кладовую, в анбар, в погреб, они их там и заперли; а сам-то главный их, Гаркуша, выбирал из сундука все господское добро, а сундук пребольшенный, да и добрался до дна, да и влез туда, а его тут и накрыли… Что же, бестия, сделал? Перекинулся в мышь, прогрыз сундук и выскочил, да на средину двора, и стал куковать кукушкою, все слышали. Только-таки что в третий раз кукукнул, так все разбойники из запертых мест вылетели воробьями и скрылись, а сам-то он, кто его знает, где и девался! Божился человек, что всему этому правда; а это он рассказывал кузнецу, что ездил в город покупать уголья, не знаю, из какого-то села; а кузнец рассказывал Ульяне Ведмедихе; я таки ее и не знаю, и не видала, а говорят, немного запивает; однако же она, тверезая бывши, рассказывала в нашей слободе, не знаю-таки именно кому. Так, говорят, после и разбойники тем людям, что поймали было их, отплатили добрым порядком. Будут помнить!
Иван Иванович (слушавший все с большим вниманием). Что же они им сделали?
Ключница. Не знаю, что именно, а уж, верно, не без чего было. Как и вспомнишь, так мороз по коже рассыпается!
Иван Иванович. Теперь не бойтесь ничего, я приехал, не допущу ни до чего.
Марфа Петровна. Бог с ними, душечка Иван Иванович! Поберегли бы свою жизнь и здоровье, для ради меня и детей наших! Придет, откупимся, чем можем. Лишь бы не мучил.