В ожидании двух часов, времени, когда должно было Ивану Семеновичу явиться у пруда, он занялся своими делами.
Обед кончился, и каждый опять за свое: Осип Прокопович начал душить себя и других дымом сигары; Аграфена Семеновна удалилась, чтоб переменить платье и немного по слабить шнуровку; Тимофей Кондратьевич также удалился, чтобы заняться туалетом и приготовиться к объяснению с невестою; барышни пошли в сад, где Пазинька обещала поведать свою тайну, а Кирилл Петрович, мигнув своей Фенне Степановне, сказал:
– А пожалуйте, маточка, сюда на часок.
И приведя ее в спальню, притворил плотно дверь. Подумавши, начал так:
– Скажите мне, маточка, отчего вы так опрометчиво выскочили утром из-за чаю?
Фенна Ст. Ох, душечка! Мне было так сделалось дурно, что ужас.
Кир. Петр. Как же это вам, маточка, дурно сделалось?
Фенна Ст. Встошнило крепко, насилу выскочила. И голова закружилась.
Кир. Петр. (с размышлением). Встошнило! И голова! Хм!.. (Смотря на нее с большим примечанием.) А не знаете ли, отчего это вас встошнило и голова закружилась, а?
Фенна Ст. Рассчитываю, что от табачного дыму.
Кир. Петр. Я десять раз рассчитывал и весьма желал бы, чтобы дурноте вашей был причиною табачный дым, а не что другое. Я увижу.
Фенна Ст. Бог знает, какие вам мысли приходят, Кирилл Петрович! Как вам можно думать что, когда у меня дочь выходит замуж.
Кир. Петр. Нет-то, еще не выходит.
Фенна Ст. А почему нет?
Кир. Петр. Я раздумал.
Фенна Ст. А почему так? Он, мне кажется, человек достойный.
Кир. Петр. Достойный, слова нет, и я в нем, кроме хорошего, ничего не вижу. Но ужасно как глуп! Все твердит, как он вояжировал, и куда же? Из Чернигова в Воронеж и обратно.
Фенна Ст. Что же, когда ему в том фортуна благоприятствовала? А, по-моему, лучше глуп, нежели мот и пьяница.
Кир. Петр. И то худо, и другое нехорошо. Во избежание всего, нам с решительным словом надобно приобождать.
Фенна Ст. Вот же попомните мое слово, что пока будете обжидать, а капитан такого наделает, что целый век будем помнить!
Кир. Петр. О, нет, маточка! Я его так напугал, что он боится о Пазиньке и думать. Притом же при нем Шельменко: наблюдает за ним каждый шаг и тотчас скажет мне.
Фенна Ст. Нашли человека! Как себе хотите, а я пойду к Пазиньке и научу ее, что она должна отвечать жениху в согласие свое.
Кир. Петр. Делайте, что хотите, а с формальным сговором подождем.
На том и кончилось семейное совещание. Фенна Степановна отыскала дочь и сказала ей:
– Вот, Пазинька, сюда придет Тимофей Кондратьевич, и будет тебе делать объяснение, и будет спрашивать твоего согласия, и будет просить твоей руки и сердца, то, смотри, умненько и пристойно ему отвечай…
Пазинька. Я очень вежливо ему откажу.
Фенна Ст. Как это можно?
Пазинька. Маменька! Я ни за что в свете не хочу за него!
Фенна Ст. Я слышать не хочу!.. Смотри же, скажи ему так: «Когда вы, государь мой, так привязаны ко мне, как говорите, так мне остается только сказать, что я ваша, или вам принадлежу, или как там умнее придется сказать…»
Пазинька. Маменька! Пощадите меня!