Лопуцк. Смотрите, не обманываете ли вы меня?
Эвжени. Как это можно обманывать вас!
Лопуцк. (уходя, сам с собою.) Хорошо, что я расспросил, а то попал бы впросак. Племянница! Это не то, что дочь, и что ей дадут в приданое? Какие-нибудь обноски.
Эвжени. Мы счастливо отделались от твоего несносного жениха.
Пазинька. Ах, нет, еще не отделались! Я предчувствую, что когда маменька это узнает, то мне достанется, и я все-таки буду выдана за него. Мне удивительно, что мы нигде не встретили Ивана Семеновича. Хотя бы он узнал о моем горе, и мне легче было бы терпеть.
Агр. Сем.(едва идет). Уф!.. Задыхаюсь!.. Ну, на что это похоже, в самый жар ходить так далеко! Всю эту гадость осмотрели: и кур, и наседок, и цыплят, и телят, и все это в ужасном одно от другого расстоянии. Нет, у нас в Петербурге подобного не увидишь даже и в английском магазине. Теперь пошла еще смотреть своих утят к пруду, где, говорит, и тень, и прохлада. Но я уже не могла идти за нею.
Пазинька. Маменька моя очень любит всем этим заниматься сама, у нее все в порядке.
Агр. Сем. И пусть будет в порядке. Но зачем же мучить других, водя так далеко и показывая все это живым, что мы видим каждый день на своем столе изготовленным отлично и в пристойном виде? Апрапо! объяснился ли с вами Тимофей Кондратьевич и какой ответ получил?
Эвжени. Имажине, моя милая машермер! Моя машер Пазинька не может за него выйти по некоторым сирконстансам.
Агр. Сем. Понимаю, это верно тайная любовь! У нас в Петербурге каждая хорошо воспитанная девица и даже замужняя женщина имеет свою тайную, особенную любовь. В обществе, к которому я там принадлежала, это вообще принято.
Эвжени. Ах, машермер! Уговорите ее, машермер, чтобы она не разлучала двух страстно любящих сердец! И пуркуа бы их не соединить?
Агр. Сем. Не предосудительно ли его происхождение?
Пазинька. О, напротив, он благороднейший человек по рождению и по чувствам своим.
Эвжени. Он, машермер, военный и здесь стоит с полком.
Агр. Сем. Как? И здесь есть полки? Сколько их у вас в деревне?
Пазинька. Здесь только одна рота.
Агр. Сем. Одна рота! Ах, какие вы жалкие! У нас в Петербурге тысяч тридцать. Там и на полк нечего смотреть, а у вас только рота. Какая во всем разница с Петербургом, удивляюсь! Он уже полковником?
Пазинька. О, нет, капитан.
Агр. Сем. И всего только один капитан у вас! Ай, ай, ай! У нас в Петербурге, конечно, их тысяча и все молодцы!
Эвжени. Меня до слез тронула ее любовь. Я бы вам об ней рассказала, но вот подходят наши моншерперы. Пусть после. Похлопочите же о влюбленных.
Дипломаты наши, разбирая права на испанский престол Дон-Карлоса и малолетней королевы, защищали каждый свою сторону с таким жаром, что у них вышел уже крупный спор. Но к счастью подошел Тимофей Кондратьевич, требуя объяснения у Кирилла Петровича, есть ли у него дочь и где она.
Кир. Петр. Вот моя дочь, и вы видели ее.
Лопуцк. Но помилуйте, это не дочь ваша.
Кир. Петр. Кому же лучше знать, как не мне, ее истинному, родному отцу? Да на что вам моя дочь?
Лопуцк. Как же? Я должен ей открыться в любви. Вот уже и вечер приближается.
Кир. Петр. Напрасно беспокоитесь. Это почти не нужно.
Осип Пр. А почему это, почтеннейший Кирилл Петрович?
Кир. Петр. Потому что я еще не решился.
Осип Пр. На это я вам скажу пример из английской истории. Когда происходил процесс королевы с супругом…
Кир. Петр. Знаю. Я читал его весь.