История воссоединения Руси. Том 2: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

«Слушай, однако ж», сказал Скиндер-баша. «Я готов поудержать татар, если дадите им upominki; а вы обуздайте казаков, да и тех также, что вторгаются в Волощину. Ведь они посягают и на Седмиградскую землю, помогая сыну Гуманая».

«Это ещё похоже на дело», отвечал пан Ожга; «в этом, пожалуй мы сойдемся, но что касается до паланок — никогда!»

Тогда Скиндер-баша, взяв пана Ожгу за кунтуш, начал говорить так: «пан посол, если б я взял у тебя эту одёжу, а ты взял бы у меня мою; твоя стоит 100 талеров, а моя 50; потом я бы сказал тебе: помиримся; я взял твою одёжу, так за то ты взял мою. Ведь на это ты бы отвечал, что твоя одёжа лучше моей, не правда ли? Так и здесь. Казаки наделали столько беды в землях нашего падишаха, сожгли столько городов, а вы не хотите разрушить одной паланки, именно Бершады, чтоб успокоить падишаха! Ведь это вещь пустячная, да я представлю ему, что он тут вознаграждён вполне. Упорствовать вам, право, незачем. Вот в Венгрии намножилось сабатов и построили себе паланки; что же? Во время мирных переговоров, немецкий император — я говорю его словами — разорил паланки. Да вот хоть бы и ускоки: ведь император Матвей и его брат воевали с венетами за них, а потом дошло до того, что разрушили Градище, где жили ускоки. Наконец, не далее как в прошлом году, седмиградский князь уступил падишаху Липу с пятью замками, лишь бы как-нибудь помириться; все каменные замки, не то, что ваша Бершада».

На это посол возразил, что мир между султаном и немецким императором ещё не заключён, и император разорить паланок не соглашается; что война с венетами всё ещё тянется, и едва ли венеты выдержат её. «Что же касается до седмиградского князя», продолжал пан Ожга, «то он отдаст пожалуй и Колозвар и Белгород, если ему прикажете, потому что султан дал ему царство; а мой государь — монарх независимый, равный с самыми великими монархами на свете, в том числе и с твоим государем; напрасно домогаешься от него, чтоб он уничтожал паланки».

«Пожалуй», сказал Скиндер-баша, «я отступлюсь от других паланок, но Бершаду непременно разрушьте».

«Что вам в этом за польза?» — спросил посол. «Это вас волошский господарь подводит. Он сердит на Босого, что живёт в Бершаде. Ещё в прошлом году жаловались мне на него под Хотином волохи, и мы им обещали наказать его. И теперь я обещаю, что король удалит Босого из Бершады, а посадит на его место лучшего кого-нибудь».

Скиндер-баша достал тогда свой молитвенник, положил на него пальцы и сказал: «Клянусь небом и землёй, и этим стулом, на котором сижу, что повеление на счёт Бершады дано мне самим падишахом, и вот по какой причине. Босый поймал трёх турок и взял за них выкуп. Между этими турками один был близкий родственник муфтия, а другой — тоже какой-то родственник приближённого султанского слуги, и они-то вдвоём настроили падишаха требовать разорения Бершады». Вслед за тем баша показал копию письма, которое султан отправил через посла к королю.

Пан Ожга велел прочесть бумагу Отвиновскому. «Слышу», сказал он, что пишет государь твой, но что на это скажет и повелит его милость король, мой государь, не знаю».

Скиндер-баша долго убеждал его, говоря по-венгерски, чтоб не стоял за Бершаду; а пан Ожга доказывал ему, что из-за Бершады не стоит разрывать мирных отношений.

«Ну, сделай же вот что», сказал Скиндер-баша: «поезжай к гетману, представь ему копию с письма падишаха и мои договорные пункты. Они почти те самые, с какими ты ко мне приехал».

Посол на это согласился и пожелал ехать немедленно. Было уже над-вечер, когда он двинулся в обратный путь, в сопровождении турецкого конвоя. Турки убеждали его переправиться вброд под самым лагерем, так как это значительно сократило бы дорогу; но у пана Ожги был рыдван, которого невозможно было переправить вброд; он отклонил предложение. Турки продолжали убеждать его. «Да вам-то что в этом?» — спросил пан Ожга. «Почему вам так не хочется ехать прежней дорогою?»

На это бей, начальник провожавшей его хоругви, отвечал: «Боимся, как бы, на обратном пути, в глухую ночь, не бросились на нас татары, когда будем проезжать через их кош».

«Как это возможно?» — сказал пан Ожга. «Вы люди одного государя, одного войска, одного языка»!

«Эти собаки ни на что не смотрят. Они и у самого баши расхитили здесь воз и забрали коней».

Нехотя направился конвой по той дороге к Яруге, по которой приехал пан Ожга. Когда прибыли в татарский кош, орда была занята сборами в какой-то набег; говорили, будто бы в Волощину: без войны и набегов ей нечего было делать. Татары начали увиваться вокруг рыдвана, но турецкий конвой окружил его почти со всех сторон; пан Ожга также держался возле рыдвана со своей свитою; быстрым галопом выскочили путники из хищнического гнезда, и что было духу, скакали до самой переправы.

Таковы были союзники, к которым прибегнул Богдан Хмельницкий, спасая свою шею от панского меча, но вовсе не Украину от иноземного господства.

В польском лагере держали совет, что делать. Гетман не соглашался на разорение Бершады. Но тут нашлись люди, к которым коронный крайчий, князь Збаражский, писал и устно поручил объявить гетману, что заложенная на его имя, вдали от населённых мест, слобода Бершада не приносит ему дохода, что он давно уж хотел перенести её на другое место, а теперь, чтоб из-за неё не порвалось примирение, посылает её сжечь.

18-го сентября пан Ожга отправился к Скиндер-баше с письменным проектом мирного договора. Он доносил турецкому главнокомандующему, что затруднение относительно Бершады устранилось само собою: так как осадники этого местечка, оставаясь без обороны, сожгли его сами и разошлись в разные стороны. Скиндер-баша домогался письменного обязательства, в том, что эта слобода никогда впредь восстановлена не будет; но посол отвечал, что «Бершада находится далеко от собственной земли королевской», и что поэтому король такого обязательства не даст.

Во время переговоров об этом предмете, Алишах-мурза нашёл случай заявить наедине пану Ожге, что ни хан, ни его мурзы никогда не согласятся оставить недоплаченную за прежние годы дань в руках у поляков, и что все его трактаты с башой, при неисполнении этого пункта, будут напрасны.

«Не грози нам войною», отвечал пан Ожга. «Лишь бы только султан не считал этого за нарушение мира, как уж и был о том разговор с башой, — войска королевские не замедлят явиться в Крыму и сделают с вами вечный мир». Алишах-мурза выбежал от него, по его выражению, с фурией. Он уж обдумал, как отомстить панам за недоплату харача.

На другой день, пан Ожга сообщил Скиндер-баше угрозы Алишах-мурзы. «Не обращай на татар внимания», отвечал Скиндер-баша: «они должны исполнять всё, что мы постановим, а если не захочет хан повиноваться, то падишах возьмёт у него царство и отдаст Мегмет-Гирею».

Всё-таки долго не соглашался Скиндер-баша включить в договор статью, по которой татары обязывались не только не вторгаться в польские границы, но и служить польскому королю. Отстаивал он также и харач за прежние годы. Наконец вручил послу проект обязательств с обеих сторон, но просил, чтобы вместе с гетманом договор был подписан и знатнейшими панами. Посол не понимал, для чего нужны тут подписи панов, когда одной гетманской подписи совершенно достаточно. «А вот для чего», отвечал Скиндер-баша: «У нас падишах — государь над всем, а мы — его невольники; поэтому я один, без других, могу исполнить возложенное на меня поручение. У вас — напротив: я знаю, что король запрещал помогать против седмиградского князя, однако ж его не слушались. Пускай же все паны, которых здесь такое множество, подпишут, чтобы знали, какой мир заключён между падишахом и польским королём. Но послушай, пан посол», продолжал Скиндер-баша, «имеете ли вы столько войска, чтобы одолеть казаков? Хотите, я вам помогу и пойду с вами»?

«Войск у нас много», отвечал с подобающей твёрдостью пан Ожга, «и то, которое тут стоит, не всё пойдёт на казаков».

«Ну, а если бы я пошёл с вами? Ведь я уже теперь с паном гетманом брат». 

«И Каин с Авелем были братья», отвечал пан Ожга, «однако ж поссорились. Лучше ты ступай в свою сторону, а пан гетман пойдёт в свою».

Пан Ожга чувствовал и мыслил благороднее Хмельницкого, который не находил в том беды, чтобы воевать христиан с помощью злейших врагов христианства и ввести их в родную землю.

Переговоры закончились такими словами Скиндер-баши: «Господин посол, если вы будете с вашей стороны хранить условия мира, могу вас уверить, что мир между нами не будет нарушен и через сто лет, и далее. Но, если казаки с Днепра будут вторгаться в Волощину и Седмиградчину, то мир нарушится немедленно, и будет война».

22-го сентября посланы были Скиндер-баше окончательно составленные статьи договора, tabula pactorum in forma. В число их включена и весьма важная для поляков статья о том, чтобы не доплачивать татарам харача за прошлые годы. Скиндер-баша принял предложенные ему условия и прислал в обмен свои. 26-го утром, двинулся он в обратный путь со всем войском, зажёгши остатки своего лагеря. Гетман, со своей стороны, распределил войско и вернулся в Бар, торжествуя, что первый явился на место предполагавшегося боя и последний сошёл с него. Но через четыре дня татары, обогнув пространство в 70 польских миль, явились под Жидичовым и ударили на Галич. Алишах-мурза вознаградил себя за харач прежних лет, недоплаченный татарам. Гнаться за ордой с коронным войском была бы напрасная затея: это могли предпринять одни казаки, levissimae armaturae velitationibus apti, как писал о них Сарницкий. Между тем статья об истреблении казаков стояла первой в договоре Жолковского с Искандер-башой и формулирована была следующим образом:

«Łotrostwo kozackie na Czarne morze z Dniepru aby nie wycbodziło». К сожалению, я должен перевести эту статью по-русски, от чего она много теряет. «Разбойницкая казацкая сволочь не должна выходить из Днепра на Чёрное море, не должна причинять вреда владениям найяснейшего императора (так титуловали поляки султана), напротив, каким бы то ни было способом, она должна быть истреблена… Это мы обещаем сделать и обязываемся».

Со своей стороны Скиндер-баша в «церографе» своём, титулуя себя султанским невольником, назначенным, в качестве привилегированного гетмана и наместника, для истребления разбойников казаков, говорил, что он, остановясь над Днестром, напротив местечка Подбиле, вместе с седмиградским князем Бетлем-Габором, волошским господарем Радулом и молдавским Александром, — в то время, когда уже войска его почти готовы были вступить в бой с войсками польскими, вошёл в переговоры о казаках с коронным гетманом, и условились они истребить казаков так, чтобы султану не было больше надобности посылать в Чёрное море свою артиллерию, а сухим путём — войска, и пр. и пр. В это время у турок шла нескончаемая война с Персией, и весь поход Скиндер-баши к Днестру был не более, как театральными декорациями для прикрытия настоятельной необходимости возобновить с Польшей мир и таким образом обеспечить империю с северо-запада. Но огромная партия в Царьграде жаждала войны с Лехистаном за казацкие набеги и собиралась ударить на него всеми турецкими силами по окончании персидского похода.