Политика и рынки. Политико-экономические системы мира: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Коммунистическая система может в любое время вновь обратиться к террору¹⁸. Китайцы возвращались к нему несколько раз, например во время кампании идеологической «чистки» в 1957-1958 годах¹⁹. В течение целого десятилетия после большевистской революции в 30-х годах советское руководство в попытке установить в обществе новый порядок прибегло к террору в таких масштабах, в каких ранее его нигде не осуществляли. По различным оценкам, только в 30-х годах в стране был казнен 1 миллион человек, еще 2 миллиона человек погибли в концентрационных лагерях, а 3,5 миллиона — во время проведения коллективизации в сельском хозяйстве²⁰. В течение всего сталинского периода, по общим оценкам, в результате террора погибли 30 миллионов человек.

Все же коммунисты не глупы, заявляя, что коммунистические общества предоставляют свободу иного рода — соответствующую модели-1. Они отмечают — в качестве базового момента для сравнения, — что в полиархических системах человек не свободен полностью; он только думает, что свободен. Умный коммунист задает вопрос: «От чего люди свободны в Советском Союзе?» И отвечает: «Они свободны от эксплуатации, от морального гнета, а следовательно, их мышление и дела свободны от вековых оков, созданных экономическим, политическим и моральным господством эксплуататоров»²¹. Этот аргумент отнюдь не нелеп. В более раннем обсуждении цикличности в полиархических системах мы нашли достаточно оснований для того, чтобы полагать: в полиархических системах люди не просто идеологизированы — неизбежно, как в любом обществе, — а в огромной степени идеологизированы руководством и привилегированным классом.

Положительное в притязаниях коммунистов на гуманистическую обеспокоенность по поводу свободы — выражу суть в самой осторожной и приемлемой форме — заключается в следующем: так как люди хотя бы до некоторой степени введены в заблуждение и верят в то, что свободны, в то время как в действительности они являются жертвами индоктринации, есть, по крайней мере, возможность того, что их можно сделать более свободными, подвергнув деидеологизации, что позволило бы им лучше осознать их собственные подлинные потребности и желания. Я не вижу никакой возможности отрицать истинность этого суждения — в той осторожной и взвешенной формулировке, в какой оно изложено. Если оно достоверно, тогда это означает возможность — по крайней мере возможность — того, что коммунистическая цензура, индоктринация, контроль над умами даже в тех крайних формах, в которых они осуществляются в наставнической системе, могли бы в свое время сделать человека более свободным, если бы в конце концов их отменили или уничтожили. «На место старого буржуазного общества с его классами и классовыми противоположностями, — писали Маркс и Энгельс в «Манифесте Коммунистической партии», — приходит ассоциация, в которой свободное развитие каждого является условием свободного развития всех»^*.

Богатство и равенство

Именно то, что коммунизм обеспечивает минимальный уровень жизни и в некоторой степени равенство в распределении дохода и богатства, объясняет, почему утверждения коммунистов о том, что их системы приближаются к гуманистической концепции модели-1, кажутся бесспорными. На этих фронтах коммунистическим системам нужно отдать должное, признавая их масштабные достижения, которые в целом, вероятно, масштабнее, чем достижения полиархических систем в этой области. К ним коммунисты стремились с девятнадцатого столетия, когда поиски путей к свободе и экономическому равенству — ориентирам, на которые вдохновила эпоха Просвещения, — пошли в разных направлениях. В поисках свободы демократы пошли вправо. В поисках экономического равенства коммунисты пошли влево. Китай и Куба в последнее время вдохнули новые силы в эгалитарные надежды во всем мире — больше, чем европейские коммунисты.

Коммунизм, нужно отметить, никогда не стремился к достижению политического равенства и фактически презирал саму эту идею, имея перед собой цель оправдать концентрацию политической власти в руках правящей элиты. Также ничего особенного собой не представляют коммунистические достижения в области социального равенства. В Советском Союзе высшее образование гораздо более доступно для детей новых высших классов общества²². Женщины пришли на рынок труда и в некоторые когда-то исключительно мужские профессии, но их возможности ограничены в трудовой сфере, партийной деятельности, управлении и политике²³. Продолжаются, хотя и несколько уменьшились, вековые гонения на евреев. В Китае велика дискриминация женщин в оплате труда. Во многих комитетах и организациях, в которых они официально находятся на ответственных постах, они или по-прежнему не имеют голоса, или разносят заседающим чай²⁴. В Китае и СССР выходцы из села имеют намного меньше привилегий, возможностей и благоприятных условий для жизни, чем жители городов.

Что же касается социального равенства для меньшинств и крестьян, у Китая, вероятно, дела здесь идут лучше, чем у СССР, и Мао, похоже, намерен добиться полного равенства²⁵. Равенство в сфере образования в Китае и на Кубе, если только оно не скатится к фаворитизму в пользу детей госчиновников, как в СССР, — еще один индикатор серьезных различий между членами коммунистического семейства. В семействе стран с рыночной экономикой нации также отличаются. В том, что касается образования, гендерных ролей, наличия вакансий на рынке труда, обычаев взаимоуважения между классами, Швеция, например, является гораздо более эгалитарной державой, чем Великобритания. В отношении социального равенства различий между отдельными странами может быть больше, чем между коммунизмом и рыночной экономикой или между коммунизмом и полиархией.

Главным достижением является уравнивание дохода и богатства. Давайте попробуем разобраться в том, что удалось сделать коммунизму начиная с государственных программ социального обеспечения.

Коллективное потребление

Если мы сопоставим Китай и Кубу с другими развивающимися странами третьего мира — что кажется разумным сравнением, — эти две страны будут заметно отличаться своей эгалитарностью по сравнению с другими странами, а также по сравнению со своей собственной историей развития в дореволюционный период. В Китае нормированно распределяют среди населения хлопчатобумажную ткань, пищевые масла, уголь и продовольственное зерно по очень низким ценам. На Кубе под нормированное распределение попадает еще большее число потребительских товаров и услуг по низким ценам, но, вероятно, не столько из эгалитарных принципов, сколько из соображений целесообразности в период дефицита. Оба государства в огромных масштабах субсидируют строительство жилья. На Кубе расходы на городское жилье составляют всего 10 или менее процентов от личного дохода граждан, в Китае, возможно, меньше 5 процентов²⁶. Обе страны обеспечивают большую часть населения широко развитой системой медицинского обслуживания, часть услуг которой абсолютно бесплатна, а часть финансируется за счет значительных субсидий из бюджета и поэтому доступна за небольшую цену. Обе страны серьезно развили систему обучения медицинского персонала. Даже если сейчас знаменитые босые доктора из Китая — это не врачи, а социальные работники и медицинские сестры, услуги которых в любом случае недоступны всему населению, все равно эти и другие инновации в сфере соцобеспечения в Китае и на Кубе устанавливают новый стандарт для менее развитых стран²⁷. Китайское распределение основных ресурсов не с целью максимизации роста экономики, а с целью уравнивания в определенной степени возможностей различных регионов также свидетельствует о таком неизменном стремлении к равенству, которому нет аналога в любой из более ранних коммунистических систем²⁸.

Если мы сопоставим Китай и Кубу с промышленно развитыми полиархическими странами, обе, возможно, вновь окажутся намного более эгалитарными. В промышленно развитых полиархических странах эгалитарные возможности лишь осторожно реализуются через финансируемые госбюджетом программы социальных пособий. Со скоростью черепахи эти страны продолжают свое движение ко все большему равенству, находясь под воздействием постоянных устойчивых сил: избирательных кампаний профсоюзов в политике, межпартийной борьбы, а также эгалитаристского компонента демократической идеологии. В таких условиях они значительно отстают от кубинских и китайских достижений. Скорее они идут вровень с советским коммунизмом, хотя даже советская система государственного соцобеспечения и политика, связанная с выплатой заработной платы, получили новый толчок к эгалитарному развитию при Брежневе²⁹.

Сравним между собой только промышленно развитые страны (так как уровень развития сам по себе является детерминантой, определяющей характерные особенности системы). Полиархические страны с рыночной экономикой, подобно промышленно развитым коммунистическим странам, обеспечивают своих граждан разнообразными общественными благами, включающими охрану детства, образование, здравоохранение, жилье, транспорт, развлекательные и культурные мероприятия. По одной из оценок, общественные блага составляют 20-30 процентов объема национального потребления в европейских коммунистических странах, но лишь 5-15 процентов — в странах Западной Европы³⁰. Однако более тщательное исследование, проведенное Прайором, в котором сделана попытка внести коррективы по различиям в душевом доходе и другим переменным, показало, что расходы правительства на здравоохранение и другие статьи соцобеспечения относительно объема валового национального продукта приблизительно одинаковы у европейских стран с рыночной экономикой и у коммунистических стран. Коммунистические страны, однако, тратят относительно больше государственных средств на образование³¹.

В таблице 20.1 — опять же на основе приблизительных и, возможно, неточных оценок — показаны расходы на соцобеспечение в 1966 году в процентах от валового национального продукта; лидерами здесь являются маленькие полиархические государства³². СССР находится значительно ниже их в этом списке (Соединенные Штаты, правда, расположились еще ниже)^*.

При интерпретации данных как по социальному обеспечению, так и по общественному потреблению можно угодить в ловушку, которая заключается в следующем: и в странах с рыночной экономикой, и в коммунистических странах многие социальные блага поступают в пользование групп со средними и высокими доходами. Эти данные говорят о готовности правительства начать подводить какую-то базу под доход, но очень мало говорят о том, насколько эффективно это делается для бедняков.

Богатство

В экономических системах, основанных на частном предпринимательстве, богатство распределяется крайне неравномерно в отличие от коммунистических стран, в которых — за исключением личных вещей граждан — все богатство в большей мере находится в собственности правительства. Богатство является основным источником неравенства как в доходах, которые оно производит, так и в той власти над основными имеющимися у страны фондами и активами, которую оно дает в руки владельца собственности. По некоторым оценкам, в Великобритании и Соединенных Штатах 1 процент самых богатых людей владеет примерно 25 процентами богатства всей страны³³.

Таблица 20.1. Расходы на социальное обеспечение в процентном отношении к валовому национальному продукту, 1966 г.

Поскольку в полиархических странах с рыночной экономикой приблизительно четверть национального дохода обращается в собственность, на доход весьма существенно влияет неравенство в размерах средств, находящихся в частной собственности. Только по этому пункту экономическое равенство в коммунистических системах значительно больше, чем в полиархических системах с рыночной экономикой.

Заработок

Статистика поступлений от выплат зарплаты и жалований в высшей степени ненадежна. Многие статистические данные базируются на данных налоговых деклараций, а последние повсеместно изобилуют фальсифицированными данными.

Кроме того, в различных странах доход определяется различными способами. Для большой группы стран — менее развитых, в том числе промышленно, — лучшей единичной, хотя и частичной, статистической оценкой доходов, получаемых от зарплаты и прочих подобных выплат, служит индикатор Лайделла (он не принимает в расчет крайне неравные доходы от капитала).

Таблица 20.2. Неравенство доходов, выраженное в процентом отношении к усредненному доходу

Приняв по каждой стране равным 100-медианный душевой доход, получаемый за счет зарплаты, жалования и прочих подобных выплат (до уплаты налогов) работником-мужчиной, не занятым в сельском хозяйстве, Лайделл нашел соответствующие значения для 95-процентной, 90-процентной и 25-процентной точек кривой распределения доходов. Данные в колонках по Чехословакии, например, показывают, что в расчете на душу населения доход по 95-процентной точке кривой распределения доходов был на 65 процентов больше величины медианного дохода; доход по 90-процентной точке был на 45 процентов больше, а доход по 25-й процентили составил лишь 85 процентов от вычисленного медианного дохода. Все представленные страны, таким образом, были ранжированы по признаку увеличения неравенства в распределении доходов. Рост неравенства, как можно видеть, велик³⁴.

Как видно из таблицы 20.2, наибольшее неравенство характерно для самых неразвитых стран с рыночной экономикой^*. Среди промышленно развитых стран в СССР доходы от заработной платы на момент проведения исследования были неравными в большей степени, чем в Соединенных Штатах или Великобритании, но в меньшей степени, чем в Японии и во Франции. Китай не вошел в число стран, по которым проводилось исследование, но по фрагментарным свидетельствам о структуре заработной платы в этой стране его следовало бы поместить где-то между Данией и Советским Союзом. Опять же, в рамках одной категории страны различаются больше, чем различаются между собой, сами категории, и уровень развития является важной детерминантой распределения. После того как были сделаны эти вычисления, структура заработной платы в Советском Союзе при Брежневе значительно изменилась в сторону большей «уравниловки» и, возможно, в настоящее время достигла большего равенства, чем в Соединенных Штатах³⁵.

Таблица 20.3. Неравенство доходов, нормированное по численности населения и среднедушевому доходу

Поскольку, как только что было отмечено, капитал в коммунистических странах находится в собственности правительства, в то время как в странах с рыночной экономикой он является дополнительным источником неравенства доходов, данные Лайделла преувеличивают степень равенства в странах с рыночной экономикой. С другой стороны, если бы доходы от работы в сельском хозяйстве, которые являются низкими, были включены в данные по СССР, эта страна оказалась бы намного более неэгалитарной, чем выглядит в таблице³⁶.

Прайор попытался откорректировать оценки Лайделла, чтобы провести сравнение между странами, равными по размеру и находящимися на одинаковых стадиях развития. Стандартизированные по численности населения и по душевому доходу результаты представлены в таблице 20.3³⁷. Таким образом, даже без эгалитаристского влияния коллективной собственности, коммунистические страны являются более эгалитарными, чем их «собратья» с рыночной экономикой^*.

Для получения дополнительной информации о структуре заработной платы в Китае нам придется обратиться к свидетельствам тех, кто побывал в стране, и к другим разрозненным данным. Свидетельства тех, кто посетил Китай, очень разные, отчасти потому, что категории заработной платы точно не определены. Некоторые наблюдатели предполагают, что в промышленности верхний уровень зарплат превышает ставки самой низкой заработной платы в пять раз — это немногим отличается от ситуации в США. Практически все наблюдатели согласны с тем, что различия в заработной плате намного больше, чем можно было ожидать, если верить эгалитарным заявлениям китайских ораторов. Если сравнить доходы жителей сельской местности с доходами жителей городов, неравенство становится еще более выраженным³⁸. И все-таки, если оставить в стороне неравенство между сельскохозяйственным и промышленным секторами, китайская структура заработной платы, вероятно, является отчасти более эгалитарной, чем и американская, и советская.

Поскольку ряд предметов первой необходимости подлежит нормированному распределению и высокие доходы можно потратить исключительно на дополнительные товары и услуги, доступные только по ценам, которые искусственно поддерживаются на очень высоком уровне, высокая заработная плата не подразумевает пропорционально высокого реального дохода, как это было бы в странах с рыночной экономикой. Более того, официальная политика Китая в области заработной платы состоит в том, чтобы удерживать зарплату в промышленности на как можно более низком уровне с целью уменьшения неравенства между городом и деревней и сокращения различий в заработной плате. Обе политики являются эгалитарными³⁹. Структура заработной платы на Кубе характеризуется значительным неравенством в ставках и нормативах заработной платы в сочетании, опять же, с чрезвычайно ограниченными возможностями использования высоких денежных доходов⁴⁰. В обеих странах условные различия в заработной плате скрывают, вероятно, большую степень равенства, чем в полиархических или в европейских коммунистических странах^*.

Налоги и субсидии

[18] Alexander Dallin and George W. Breslauer. «Political Terror in Communist Systems» (Stanford, Calif.: Stanford University Press, 1970).

[19] John W. Lewis. «Leadership in Communist China» (Ithaca, N.Y.: Cornell University Press, 1963), p. 5.

[20] Robert Conquest. «The Great Terror» (New York: Macmillan, 1973), pp. 702-713.

[21] Yuri P. Frantsev. «The Individual under Communism: A Soviet View» in «The Challenge of Politics», eds. Alvin Z. Rubenstein and Garold W. Thumm, 3rd ed. (Engle-wood Cliffs, N.J.: Prentice-Hall, 1970), p. 231.

[*] К. Маркс, Ф. Энгельс. Манифест Коммунистической партии. — М.: Издательство «Вагриус» // Ин-т политики: Научн. редакторы А.Я. Дегтярев, В.Н. Миронов, 1999. — С. 72. — Прим. ред.

[22] См .: Jeremy R. Azrael. «Soviet Union» in «Education and Political Development», ed. James S. Coleman (Princeton, N.J.: Princeton University Press, 1965), pp. 250-254, и список литературы в: S. М. Lipset. «Equity and Equality in Public Wage Policy» in «Public Employee Unions», ed. A. L. Chickering (San Francisco, Calif.: Institute for Contemporary Studies, 1976), pp. 112-113.

[23] Barbara Wolfe Jancar. «Women and Soviet Politics» in «Soviet Politics and Society in the 1970’s», eds. Henry W. Morton and Rudolf L. Тökés (New York: Free Press, 1974), pp. 118, 141-142; Paul Hollander. «Soviet and American Society» (New York: Oxford University Press, 1973), p. 247.

[24] Jonathan Mirsky. «China after Nixon» // «Annals» 402 (July 1972): 85-86.

[25] В последнее время, однако, Советский Союз сокращает различия в заработной плате, а также в оплате труда в сельской и городской местности и в размере социальных выплат (Hough. «The Soviet System», p. 39).

[26] Herbert L. Matthews. «Revolution in Cuba» (New York: Scribner’s, 1975), p. 370; Carl Riskin. «Workers’ Incentives in Chinese Industry» in U.S. Congress, Joint Economic Committee, China: A Reassessment of the Economy, 94th Congress, 1st session, 1975, p. 206.

[27] О китайской системе социальной защиты и медицинского обеспечения см. в: Riskin. «Workers’ Incentives in Chinese Industry». Также см. в: Jan S. Prybyla. «The Political Economy of Communist China» (Scranton, Pa.: International Textbook, 1970), pp. 92, 196-197; «Time», 10 January 1972, pp. 60-61. О Кубе см. в: Matthews. «Revolution in Cuba», chapter 16.

[28] Nicholas R. Lardy. «Economic Planning in the People’s Republic of China» in Joint Economic Committee, China.

[29] Hough. «The Brezhnev Era», pp. 11-12.

[30] J. Wilczynski. «The Economics of Socialism» (London: George Allen & Unwin, 1970). Соединенные Штаты предоставляют данные услуги в меньшем объеме, чем страны Западной Европы, что обусловлено рядом исторических причин, а также причинами, о которых говорится в главе 17: «Социально-экономический класс».

[31] Frederick L. Pryor. «Public Expenditures in Communist and Capitalist Nations» (Homewood, Ill.: Richard D. Irwin, Inc., 1968), chapter 7. Подробно о системах социального обеспечения см. в: Jack Minkoff and Lynn Turgeon. «Income Maintenance in Eastern Europe» // «Social Policy» 6 (March-April, 1976).

[32] Harold L. Wilensky. «The Welfare State and Equality» (Berkeley: University of California Press, 1975), pp. 30-31.

[*] Самодовольство «общества изобилия» в такой богатой стране, как Соединенные Штаты, не должно заслонять тот факт, что на нижнем конце шкалы дохода, где проблемы недостаточности дохода часто усиливаются невежеством, условия жизни достаточно мрачные. Неравенство в Соединенных Штатах приводит к суровым последствиям. Признаков этого больше, чем мы хотим видеть. В результате проведенного министерством здравоохранения США обследования 12 000 американцев, выбранных по принципу случайного отбора среди людей с низкими доходами, обнаружилась поразительно высокая частота случаев недостаточного или неправильного питания, проявляющегося в формах, сравнимых с аналогичными случаями в бедных странах Африки, Азии и Латинской Америки, и в сочетании с высокой частотой связанных заболеваний («New York Times», January 1969, pp. 1, 18).

[33] Robert B. Semple, Jr. «Income Inequity in Britain Found to Change Little in Decade» // «New York Times», 2 August 1975. Эта статья основана на следующей публикации: Royal Commission on the Distribution of Income and Wealth, Initial Report on the Distribution of Income and Wealth (London: Her Majesty’s Stationery Office, 1975). Данные по США см. в: James D. Smith & Stephen D. Franklin «The Concentration of Personal Wealth, 1922-1969» // «American Economic Review» 64 (May 1974): 162-167.

[34] Источник: Harold Lydall. «The Structure of Earnings» (London: Oxford University Press, 1968), p. 153 — за исключением данных по СССР, которые взяты из: Frederic R. Pryor. «Property and Industrial Organization in Communist and Capitalist Nations» (Bloomington: Indiana University Press, 1973), p. 83. Подсчеты Прайора могут быть прямо сопоставимы, так как он явно отталкивается от списка Лайделла с целью дополнить его при помощи лайделловских же методов.

[*] Поскольку очень бедные страны начинают расти по мере прекращения эгалитаристской нищеты, создания новых рабочих мест и роста доходов, появляется более неравное распределение дохода, хотя в конечном счете (при высоких доходах) это распределение вновь начинает изменяться в сторону большего равенства (Irma Adelman & Cyntia Taft Morris. «Economic Growth and Social Equality in Developing Countries» [Stanford, Calif.: Stanford University Press, 1973], особенно c. 188).

[35] Peter Wiles. «Distribution of Income: East and West» (Amsterdam: North-Holland, 1974), pp. 25, 48.

[36] В СССР в некоторых колхозах, оказывается, средняя заработная плата составляет всего от одной трети до половины от уровня средней заработной платы в промышленности. Robert Conquest. «Agricultural Workers in the U.S.S.R.» (London: Bodley Head, 1968), pp. 99-100. О дискриминации сельского хозяйства в отношении доходов см. в: Robert Е. Miller. «The Future of the Soviet Kolkhoz» // «Problems of Communism» 25 (March-April 1976). В Китае, по одной из оценок, средний уровень заработной платы в сельском хозяйстве составляет лишь одну четвертую среднего уровня заработной платы в промышленности (Charles Hoffman. «Work Incentive Practices and Policies in the People’s Republic of China, 1953-1965» [Albany: State University of New York Press, 1967], p. 13). Хоффман здесь не учитывает денежный эквивалент тех выплат, которые рабочие, занятые в сельском хозяйстве, получают в натуральной форме (например, зерном). По оценке, которая учитывает такие выплаты, разрыв получается существенно меньшим, но тем не менее достаточно значительным: предполагается, что сельскохозяйственные рабочие получают от 74 до 85 процентов от заработной платы городских рабочих (Riskin. «Workers’ Incentives in Chinese Industry», p. 205).

[37] Pryor. «Property and Industrial Organization», p. 83.

[*] Проведенная Питером Уайлсом подобная оценка величины дохода всех видов, кроме доходов от прироста капитала, после уплаты налогов, но за исключением сельскохозяйственных доходов в СССР, показывает, что в число наиболее эгалитарных стран входят и коммунистические, и некоммунистические, и что Соединенные Штаты значительно менее эгалитарны, чем СССР. Для каждой страны указано отношение между доходом среднестатистического человека по 95-му и по 5-му процентилям кривой распределения доходов (т.е. у 5 процентов населения, отнесенных к группе с самыми высокими доходами, и у 5 процентов населения, отнесенного к группе с самыми низкими доходами по кривой распределения. — Прим. пер.). Например, в Швеции доход представителей первой группы в три раза превышает доход представителей последней группы. Итак, результаты следующие: Швеция — 3,0; Венгрия — 4,0; Чехословакия — 4,3; Великобритания — 5,0; СССР — 5,7; Дания — 6,0; Канада — 12,0; США — 12,7 (Wiles. «Distribution of Income», pp. xiv, 48).

[38] Разнообразные оценки различий в уровне заработной платы в Китае см. в: A. Doak Barnett. «Uncertain Passage» (Washington, D.C.: Brookings Institution, 1974), pp. 132-133; Alexander Eckstein. «China’s Economic Development» (Ann Arbor: University of Michigan

[39] Riskin. «Workers’ Incentives».

[40] Joseph A. Kahl. «Cuban Paradox» in «Cuban Communism», ed. Irving L. Horowitz (New Brunswick, N.J.: Transaction, 1972), p. 288.

[*] Все мы испытываем искушение использовать количественные данные для измерения — даже когда они неверны, — просто потому, что они есть. Но только что высказанное замечание—величина неравенства, связанного с различиями в заработной плате, зависит от того, что и по какой цене можно купить на те деньги, которые составляют денежный доход,—ясно показывает, что мы не сможем найти никаких цифр, которые хотя бы грубо отражали истинные различия в доходах, так как они различны в европейских коммунистических странах, Китае, Кубе и государствах с рыночной экономикой.