Политика и рынки. Политико-экономические системы мира: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Во многих аспектах разнообразие взаимного приспособления — особенно та крайняя степень разнообразия, до которой доходят под предлогом плюрализма, — бросается в глаза в обществах, относящихся к модели-2. Рассуждая логически, замена анализа социальными взаимодействиями еще не означает плюрализма. Если бы, например, все государственные решения принимались путем проведения переговоров или голосования среди полудюжины олигархов, мы бы не назвали такую систему плюралистичной. Но так как в действительности основным и важнейшим инструментом для замены анализа системой взаимодействий является рынок, системы модели-2 уже только в этом отношении в определенной степени плюралистичны. Процесс принятия решений децентрализован и передан тысячам корпоративных лидеров и других ведущих представителей бизнеса. Кроме того, плюралистичен процесс принятия решений правительством.

Эти меры дают возможность широкому ряду участников процессов взаимодействий заниматься осуществлением своих личных или групповых целей, а не единственной всеобъемлющей цели национального масштаба или нескольких таких целей. Они не принуждают к пренебрежению более всеобъемлющими коллективными целями, но допускают его. Это вполне принято в рамках либерально-демократических устремлений и в практике полиархических систем, но является ярким противоречием с практикой централизованного утверждения коллективных целей для всех участников в рамках модели-1. «Как дирижер оркестра следит за тем, чтобы все инструменты звучали гармонично и соразмерно, точно так же и партия в социальной и политической жизни направляет усилия всех людей на достижение одной-единственной цели»²⁷. Это сказал Хрущев. По выражению Мао, коммунисты «должны усвоить принцип подчинения потребностей части потребностям общего целого»²⁸.

Плюрализм в модели-2 предполагает и культурное разнообразие, неприемлемое в рамках модели-1, в которой какая-либо из элит формулирует и отвечает на общие нужды и потребности всех людей, считая их всех похожими друг на друга. Модель-1 признает различия между личностями по возрасту, полу, умственному развитию, силе и ряду специальных навыков. Помимо этого, однако, считается, что расовые, религиозные, этнические и другие индивидуальные различия между людьми — всего лишь случайные культурно-личностные вариации из прошлого, в котором общества различались между собой очень сильно, потому что они не были интеллектуально управляемыми. Говоря на «коммунистическом» языке, люди неразличимы как «массы». Институты и политика приспосабливаются к тому, что является всеобщим для всего человечества. Групповые и индивидуальные различия имеют тенденцию к исчезновению. Появляется «новый человек», как утверждали в отношении своих собственных обществ Куба, Советский Союз и Китай²⁹.

В модели-2 групповое и индивидуальное разнообразие оценивается положительно. Либеральная теория особенно подчеркивает этот аспект. В модели-2 в явном виде признается, что различия между отдельными личностями и группами важны для существующего строя. Люди связаны друг с другом «органической солидарностью» Дюркгейма, различиями, которые делают их зависимыми друг от друга³⁰. Общество одинаковых людей невозможно себе представить. Если бы все французы были похожи друг на друга, все бы они хотели жить в Париже — или ни один этого бы не хотел. В модели-2 различия в предпочтениях дают людям возможность не мешать друг другу добиваться своего и поступать по-своему, а также делают возможным разделение труда.

Анализ в процессах взаимодействия

Адаптация анализа к процессам взаимодействия

В модели-2 взаимодействия никогда полностью не заменяют собой анализ. Но анализ адаптируется к взаимодействиям, направленным на решение задач. При том, что элиты в чистой модели-1 будут пытаться анализировать такой фундаментальный вопрос, как: «Что является наилучшим для общества?» — участник взаимодействия в рамках модели-2 попытается проанализировать различные менее сложные вопросы, ответы на которые ему нужны, чтобы выполнять свои функции во взаимодействии. В простых случаях покупатель анализирует возможные варианты покупки. Если покупателем является коммерческое предприятие, оно может позволить себе перед тем, как сделать покупку, потратить значительные средства на анализ продукции. Или же комитет конгресса, группа интересов или политическая партия могут создать службу по проведению исследований, чтобы содействовать в поиске решения, преследуя при этом конкретные цели в политическом взаимодействии. В одной из последующих глав, посвященной разработке политики и планированию (глава 23), будет изучено различие между этими двумя видами анализа.

Ценность анализа и инициативы

Парадоксально, но в рамках модели-2 мысль, интеллект или анализ ценится выше, чем в модели-1. Она признает, что анализ сложен, дефицитен и проводится на недостаточно высоком профессиональном уровне. Это подрывает веру в то, что человек способен решать социальные проблемы, пользуясь своим интеллектом для разработки политических решений и создания общественных институтов, но и заставляет людей высоко ценить те возможности для проведения анализа, которыми располагает общество, — подобно человеку в пустыне, который высоко ценит тень любого дерева, которое ему удается найти. Поэтому в модели-2 исследования, мышление и наука высоко ценятся. Также поощряются инициативы в области решения задач. Стимулы к решению задач широко рассредоточены на различных уровнях: участие во взаимодействиях открыто во всех возможных аспектах. Сторонники модели-2 посчитают невозможным пытаться постичь будущее настолько, чтобы планировать его. Они будут, соответственно, поощрять расставленные широким фронтом «боевые порядки» заниматься решением наиболее неотложных проблем, проявляя изобретательность в работе с тем, что поддается охвату.

Не сомневаясь в соразмерности и адекватности интеллекта и теории, модель-1 не обеспечивает одинаковой защиты научных исследований, практических исследований, общественного обсуждения и широкой инициативы.

Надо помнить, что и модель-1, и модель-2 являются моделями гуманистического общества. Рискуя повториться, отметим: важно полностью признать, что концепция коммунистических систем как аппроксимации идеала гуманистического общества включает в себя базовый аспект коммунизма, какими бы несовершенными воплощениями этой концепции не являлись коммунистические общества. Мыслящему либеральному демократу тяжело, читая Ленина или Мао, не отдавать себе отчета в том, какое тесное родство духа наблюдается между ним и этими мыслителями по ряду позиций. То, что именно они отдавали приказы, согласно которым тысячи, даже миллионы людей лишались свободы и жизни, является не более абсолютным отрицанием их гуманности, чем массированные бомбардировки гражданского населения Германии во время Второй мировой войны, не говоря уже об атомных бомбах, сброшенных на Японию, и о разрушении Вьетнама, — отрицанием гуманности американских политических лидеров. Пусть мы проводим различия между двумя данными моделями и этическими системами, но в обоих лагерях общественно-политические деятели уверены, что убивают из гуманных соображений. Более того, оптимистично оценивая собственные способности понимания общества как достаточные для того, чтобы это общество перестраивать, коммунистические лидеры отдают дань уважения наследию эпохи Просвещения, даже если одновременно подавляют свободу слова и другие гражданские свободы.

Если полиархические системы являются аппроксимациями модели-2, в них мы, тем не менее, обнаруживаем амбиции научного решения задач и проблем по образцу модели-1. В рядах наиболее рьяно настроенных исследователей процессов деятельности, системных аналитиков и планировщиков окажутся, как мы позже увидим, двоюродные братья научных социалистов-марксистов с элитарной верой в силу и правомочность разума у всех, кто стоит во главе этого ряда. По словам бывшего министра обороны США Роберта Макнамары, «...настоящая угроза демократии исходит не от излишне сильного, а от недостаточно сильного руководства. Слабость управления... — это просто предоставление возможности формировать реальность иным, помимо разума, силам... Жизненно необходимый процесс принятия решений... должен оставаться наверху»³¹. По концепции устройства мира модели-1, для этого и существуют верхи.

Глава 20

ДЕМОКРАТИЯ, СВОБОДА, РАВЕНСТВО

Не вышли ли мы далеко за границы характеристики коммунистических систем как несовершенных аппроксимаций того представления о гуманистическом обществе, которое свойственно модели-1? Очевидно, что многие из их характерных особенностей не свойственны модели-1: террор, несправедливый суд, массовые казни, бесчисленные формы запугивания и угроз, а также преднамеренно организованное насилие толпы. Они являются смесью различных характеристик. Ряд более детальных специфических черт поможет прояснить, до какой степени они приближаются к гуманистическим качествам модели-1.

Демократия и полиархия

Гуманистический, потому что демократический? Иногда высказывается предположение, что коммунизм достиг нового вида демократии. Даже если правительство — не власть народа, оно для народа¹. Существуют, однако, достаточные основания даже в практике коммунистической мысли зарезервировать термин «демократия» для тех систем, которым удалось обеспечить общественный контроль. Ленин, Сталин и многие другие коммунистические лидеры и теоретики признали отличный от других характер правительства, находящегося под контролем и управлением общественности. Это отражено и в их доктрине — в признании того, что коммунистические системы, по крайней мере, пока не являются демократическими, — и в их тщательном строительстве полиархического фасада — с целью обосновать заявления о том, что демократия находится уже в процессе создания^*.

Мы видели, что в знаменитой китайской идеологеме «линия масс» маоисты утверждают, что использовали процесс двусторонней коммуникации с элементами общественного управления при создании того, что мы назвали системой наставничества. Возможно, это является формой демократии.

Собственное изложение Мао Цзэдуном идеи двусторонней коммуникации наводит на мысль, что фактически эта система устроена для того, чтобы обеспечивать управление сверху². Резолюция Политбюро 1933 года, написанная, как предполагается, самим Мао, утверждает принцип «черпать у масс, нести в массы»: «Это означает суммировать (то есть обобщать и систематизировать после тщательного изучения) мнения масс (то есть мнения разрозненные и бессистемные) и снова нести их в массы, пропагандировать и разъяснять их, пока массы не воспримут их душой и сердцем, чтобы массы пошли за этими идеями и претворяли их в жизнь, и на практике убедились в их истинности... Затем то же самое нужно проделать еще раз, другой, третий — и так до бесконечности. С каждым разом эти идеи будут становиться все более правильными, более полноценными»³.

Плюрализм и группы интересов

Некоторая небольшая степень общественного контроля появляется в коммунистических системах благодаря группам интересов, которые выполняют роли, соответствующие модели-2. Советское Политбюро подлежит определенному контролю со стороны Центрального комитета партии, верховного командования армии, бюрократического и партийного аппарата⁴. В Китае власть Мао периодами то прибывала, то убывала, поскольку другим лидерам, таким, как Лю Шаоци и Линь Бяо, время от времени удавалось организовать оппозиционные группы в руководстве против его фракции⁵. Сотрудничество армейского командования и лидеров правительственной бюрократии является важным и существенным фактором, поэтому в системе они становятся неофициально признанными выразителями законных интересов или волеизъявлений⁶. Этнические группы могут завладеть инициативой в правительстве или начать на законных основаниях фактически играть свою роль в разработке политики. Эта тенденция особенно ярко проявлялась в СССР. В какой-то степени роль групп интересов в коммунистических системах играют профсоюзы. Главным образом, однако, они являются частью аппарата, осуществляющего контроль над системой со стороны высшего руководства. Наиболее откровенно выражают свои мнения группы, объединяющие студентов, художников, писателей и ученых. Но в СССР они только в последние годы смогли отважиться на открытую критику системы в целом. С 1969 года различные группы интеллигенции шли даже на то, чтобы распространять подпольно откровенные заявления и обращения диссидентов, требующих проведения ряда важнейших реформ в либерально-демократическом духе⁷. На Кубе и в Китае эти группы до сих пор хранят молчание — за исключением краткосрочной акции «ста цветов» в Китае в 1956 году^*.

Во время китайской «культурной революции» высшие марксистские лидеры зашли настолько далеко, нарушив свою присягу на верность Компартии Китая, что пытались заручиться поддержкой народа в борьбе против своих партийных оппонентов — наиболее ярким примером этого была организованная Мао вербовка «красных охранников» (хунвейбинов), которые грабили, разрушали, устраивали беспорядки, а также вели направленные идеологические атаки на противников Мао⁸. Никто из советских лидеров никогда не совершал попыток провести подобную вербовку масс против руководителей страны.

Разнообразие форм влияния на высших правительственных чиновников и разнообразие групп, входящих в состав партии и правительства, привели к тому, что некоторые обозреватели выдвинули гипотезу о росте плюрализма в СССР и Китае до уровня, соответствующего модели-2, а также о формировании групп интересов. Интерпретировать подобные данные следует с большой осторожностью. Принцип плюрализма по-прежнему представляет угрозу для основ системы, так же, как и концепция формирования групп интересов, — ведь доктрина целиком и полностью поддерживает модель-1. Кроме того, в официальных декларациях и заявлениях правительства не признается существование каких-либо групп интересов. Также предполагается, что эти группы, как бы они ни назывались, являются объектами иерархического управления «сверху», а не «снизу», как в полиархических обществах. Высшее руководство считает своим долгом не дать им превратиться в носителей независимой мысли или действия. Лидеры используют эти группы; они не являются их представителями. Данные сообщества больше напоминают кружки личных последователей, чем группы интересов в полиархической политике⁹.

Обозреватели всерьез утверждают, что плюрализм и группы интересов приобретают все большее влияние в коммунистических системах, хотя все-таки в этой полемике менее всего имеется в виду то, что коммунизм содержит элементы полиархических систем, а скорее то, что возникают силы, чуждые для коммунистической модели и модели-1¹⁰. Некоторые ученые рассматривают СССР как «бюрократию участия» или же — относительно таких институтов, как бюрократический аппарат, партия и вооруженные силы, — как «институциональный плюрализм»¹¹. Зарождающиеся плюралистические силы еще слабы. Ранние ленинские устремления и установки на развитие общественного контроля давно не актуальны. Все же участие масс в политической жизни в СССР начиная со Второй мировой войны значительно возрастает¹². Это не то же самое участие, что в полиархических системах. Оно всегда строго регулируется партийным руководством. Оно ни в коем случае не позволит Рэйчел Карсон^* написать «Безмолвную весну», а Ральфу Нейдеру — организовать движение «Общественный гражданин»^**. Тем не менее рост гражданского участия может быть индикатором, по меньшей мере, достаточно продолжительного давления, вектор которого направлен на развитие плюралистической полиархической системы.

В Восточной Европе, в отличие от СССР, все еще созревает более значительный потенциал для развития полиархических систем. В 1968 году, в ходе событий, которые были описаны рядом их апологетов как выход Чехословакии на путь становления первого в мире демократического социалистического государства, Чехословакия быстро ослабила цензуру, демократизировала партию, позволила множеству разнообразных групп действовать свободно и независимо и взяла под жесткий контроль всемогущие секретные службы¹³. В Польше не прекращавшиеся в течение многих лет демонстрации, забастовки, бунты рабочих ясно продемонстрировали, что в стране имеются более сильные, чем в СССР, элементы демократического плюрализма¹⁴.

Как представляется, если коммунистические системы должны называться гуманистическими потому, что в них проявляются демократические или полиархические элементы, это происходит в той мере, в какой у них не получается приблизиться к модели-1, и вместо этого они обращаются по крайней мере к зачаткам элементов модели-2.

Свобода

Коммунистические системы, не являясь демократическими или полиархическими, тем не менее претендуют на то, что их теория и практика свободы содержит в себе концепцию гуманистического общества, присущую модели-1.

Свобода в том значении, в каком ее понимают в полиархических аппроксимациях модели-2, конечно, подавляется коммунистами. Коммунистические системы, как всем известно, по большей части отказывают своим гражданам в предоставлении гражданских свобод: свободы мысли, слова, вероисповедания, собраний, перемещений, а также права на неприкосновенность частной жизни¹⁵. В либеральных обществах все это — привилегии, в высшей степени ценные не только сами по себе, но и потому, что являются специфическими требованиями для полиархических систем^*.

Коммунистические системы не обеспечивают и реализацию необходимых процессов и процедур^**. В любой высоко авторитарной системе у гражданина на самом деле может не быть никакого выбора, как в случае с нацистской Германией: если он еврей, его казнят. Или он китайский помещик или российский кулак, и его казнят. Без суда. Без адвокатской защиты. Никаких прав. Даже если не принимать во внимание такие крайности, гражданин может быть не защищен и по причине того, что попадает под действие «заведенных порядком» правил. Если он обвиняется в совершении преступления, он может быть наказан без проведения формального суда, без точного указания того, в чем он обвиняется, и без предоставления ему возможности защиты. Все это может быть сделано, как в коммунистическом Китае, при полном отсутствии формальных судебных действий, даже при отсутствии какого-либо специального свода законов, относящихся к этим обвинениям¹⁶.

Одно время выдвигалась вполне состоятельная гипотеза о том, что все коммунистические системы неизбежно используют террор в качестве основного метода достижения как можно более полной степени контроля над мыслями и действиями подданных: аресты среди ночи, без точного определения предъявляемых обвинений, лишение свободы, пытки и казни — часто в национальных масштабах, как в случаях ликвидации Сталиным кулаков, мобилизации Мао Цзэдуном крестьян-бедняков для уничтожения богатых землевладельцев и казней Фиделем Кастро сотен, а то и тысяч людей, которых он подозревал в ведении подрывной деятельности или потенциальном участии в такой деятельности¹⁷. Но, хотя суровые репрессии продолжаются во всех этих системах, применение террора в крайних формах прекратилось или значительно уменьшилось, а на Кубе террор вообще никогда широко не применялся.

[27] Цит. no: Allen Kassof. «The Administered Society» // «World Politics» 16 (July 1964), p. 558.

[28] Michel Oksenberg, ed. «China’s Developmental Experience» (New York: Praeger 1973), p. 29.

[29] Как предполагалось некоторыми бихевиористами. Например, см.: В. F. Skinner. «Beyond Freedom and Dignity» (New York: Alfred A. Knopf, 1971). Также см.: Raymond Bauer. «The New Man in Soviet Psychology» (Cambridge, Mass.: Harvard University Press, 1952); E. L. Wheelwright and Bruce McFarlane. «The Chinese Road to Socialism» (New York: Monthly Review Press, 1970), p. 147; Richard R. Fagen. «The Transformation of Political Culture in Cuba» (Stanford, Calif.: Stanford University Press, 1969), p. 14.

[30] Emile Durkheim. «The Division of Labor in Society», trans. George Simpson (New York: Free Press, 1933). [Опубл. на русс. яз.: Эмиль Дюркгейм. О разделении общественного труда. Метод социологии: Пер. с франц. А.Б. Гофмана. — М.: Наука, 1991].

[31] Robert S. McNamara. «The Essence of Security» (New York: Harper & Row, 1968), pp. 109-110.

[1] L. Talmon. «The Origins of Totalitarian Democracy» (New York: Praeger, 1960), C.B. Macpherson. «The Real World of Democracy» (London: Oxford University Press, 1966). Эти и другие авторы пользуются термином «демократия», в том числе по отношению и к коммунизму, и к либеральной демократии на том основании, говоря простым языком, что оба строя теоретически предназначены «для» народа.

[*] Существенно, однако, то, что теоретики марксизма и коммунизма, в том числе Маркс, Ленин и Сталин, как правило, оставляют в запасе слово «демократия» для обозначения того правительства, которое является властью народа. Они не считают, что отрицаемая ими «буржуазная демократия» является подлинной демократией. С другой стороны, они не утверждают, что любая существующая коммунистическая система является демократией. Демократический коммунизм — это цель, к которой нужно стремиться в будущем; демократия была бы преждевременной, если ввести ее до того, как граждане станут достаточно просвещенными, чтобы пользоваться ею. Частое риторическое использование слова «демократия» коммунистами — как, например, в наименовании «народные демократии», — конечно, находится в противоречии с более точным использованием этого термина и, по-видимому, оправдывается его пропагандистской ценностью. Документальные подтверждения относительно этого см. в докладах J. Р. Plamenatz, S. Ossowski, I. deS. Pool, R. Schlesinger, G.C. Field, A.D. Lindsay, R. McKeon и J. H. A. Logmann в: Richard McKeon, ed. «Democracy in the World of Tensions» (Chicago: University of Chicago Press, 1951).

[2] О вырождении «линии масс» см. в: Victor С. Funnell. «The Metamorphosis of the Chinese Communist Party» // «Studies in Comparative Communism» 4 (April 1971).

[3] Mao Tse-tung. Selected Works, vol. 4,1941-1945 (New York: International Publishers, 1956), p. 113.

[4] Определение современных моделей конфликтов за власть в СССР см. в: Т. Н. Rigby. «The Extent and Limits of Authority» // «Problems of Communism» 12 (September-October 1963).

[5] О Кубе см. в: James М. Malloy. «Generation of Political Support and Allocation of Costs» in «Revolutionary Change in Cuba», ed. Carmelo Mesa-Lago (Pittsburgh: University of Pittsburgh Press, 1971).

[6] Конкретное исследование взаимодействия между государственными чиновниками в области образования и учеными с целью изменения политики Хрущева см. в: Philip D. Stewart. «Soviet Interest Groups and the Policy Process: The Repeal of Production Education» // «World Politics» 22 (October 1969).

[7] Frederick, Barghoorn. «Politics in the U.S.S.R.», 2nd ed. (Boston: Little, Brown, 1972), pp. 198-199.

[*] В 1957 г. Мао Цзэдун инициировал движение «Пусть расцветают сто цветов», лозунгом которого были слова: «Пусть расцветают сто цветов, пусть соперничают сотни школ». — Прим. пер.

[8] James R. Townsend. «Political Participation in Communist China», new ed. (Berkeley: University of California Press, 1969), pp. xiii-xiv.

[9] Andrew C. Janos. «Group Politics in Communist Society» in «Authoritarian Politics in Modern Society», Samuel P. Huntington and Clement H. Moore (New York: Basic Books, 1970), p. 446ff; T. H. Rigby. «Crypto-Politics», Survey 50 (January 1964); Michel Oksenberg. «Occupational Groups in Chinese Society and the Cultural Revolution» in «Communist Systems in Comparative Perspective», eds. Lenard J. Cohen and Jane P. Shapiro (New York: Doubleday, 1974).

[10] Краткое определение ряда тем в современной интерпретации плюралистических тенденций в СССР (список литературы прилагается) см.: Moshe Lewin. «Political Undercurrents in Soviet Economic Debates» (Princeton, N.J.: Princeton University Press, 1974), p. 268.

[11] Jerry F. Hough. «The Soviet System» // «Problems of Communism» 2 (March-April 1972): 27-32.

[12] Jerry F. Hough. «The Brezhnev Era» // «Problems of Communism» 25 (March-April 1976), p. 10.

[*] Карсон, Рэйчел — американский биолог. В книге «Безмолвная весна», опубликованной в 1962 г., впервые было аргументированно доказано негативное влияние пестицидов и других химикатов на живую природу.

[**] «Общественный гражданин» (Public citizen, Inc.) — организация по защите прав потребителей, надзору за действием властных структур и сходных видов деятельности, основанная в 1971 г. -Прим. ред.

[13] A.H. Brown. «Political Change in Czechoslovakia» // «Government and Opposition» 4 (Spring 1969).

[14] «New York Times», 19 September 1976, p. 1.

[15] О пределах разногласий см. в: Rudolf L. Tokes, ed. «Dissent in the U.S.S.R.» (Baltimore: Johns Hopkins University Press, 1975).

[*] И все же полиархические правительства чаще, чем мы думали, нарушают гражданские свободы такими действиями, как организация прослушивания телефонных разговоров, перехват и перлюстрация почты, преследования; например, раскрыто применение методов ФБР и ЦРУ в США.

[**] Как, опять же, и полиархические системы, но не без исключения. Закон о внутренней безопасности США 1950 года постановил организовать шесть резервных концентрационных лагерей — я, однако, не имею в виду газовых камер, — которые могли быть активизированы по усмотрению президента в случае чрезвычайного происшествия, угрожающего внутренней безопасности страны; закон предусматривал предоставление широких полномочий должностным лицам, проводящим слушания, заключать граждан в тюрьму без суда — набор процедур, очень похожий на тот, который в Индии применяла премьер-министр Ганди вплоть до ухода с поста в 1977 году для того, чтобы поместить за решетку свою оппозицию.

[16] Barry H. Richman. «Industrial Society in Communist China» (New York: Random House, 1969), p. 369ff; J. A. Cohen. «The Criminal Process in China» in «Soviet and Chinese Communism», ed. Donald W. Treadgold (Seattle: University of Washington Press, 1967); a также об СССР см. в: Telford Taylor. «Courts of Terror» (New York: Alfred A. Knopf, 1976).

[17] По одной из оценок, как только Кастро пришел к власти, были казнены 600 человек. Herbert Matthews. «Fidel Castro» (New York: Simon & Schuster, 1969), p. 145.