— Зря мерз на пустыре. Я могла не прийти!
— Все равно бы пришла. Я тебя знаю.
Мне стало смешно: он знает то, чего не знаю я!
— А ты что про Анды кричал?
— Там ветры знаешь какие? Стефенс пишет…
Любопытно. Стефенса я не читала — его переводов на русский нет, как мне известно.
— Стефенс — это да! — продолжал Борька. — Здорово у него про майя…
Слушать Борьку было интересно, хоть и перевирал он многое. Вскоре я поняла, что читал он не Стефенса, а Норберта Фрида, который обильно цитирует знаменитого исследователя центральной Америки. Но я слушала Борькин вдохновенный рассказ. Борька ужасно здорово описывал древние обряды майя, великолепие их храмов, пестрые одежды жрецов и знати.
— А ты знаешь про колодец Чи-Чен-Итцы?
— Немного, — признался Борька.
— У древних майя существовал обычай во время весенних молебствий сбрасывать в этот колодец самую красивую девушку. Представляешь, синее небо, солнце и торжественная процессия. Все выстраиваются перед водоемом и поют. Жрецы читают молитвы, заклинания. Выводят красавицу в белом… Потом женский крик, всплеск, и черная вода в глубине колодца скрывает еще одну жертву…
— Дикий обычай, — сказал Борька. — Да еще самую красивую…
— Скажи, а ты мог бы меня так же сбросить?
В ответ я услышала какое-то мычание.
— Впрочем, будь ты жрецом, я бы сама туда прыгнула!
Борька опять что-то промычал.
Мне вспомнилось, что среди многих женских черепов, которые археологи вытащили со дна колодца, был один мужской. Кто знает, какая трагедия скрыта за этим?..
— Нет, ты только представь себя на месте жреца. Ты идешь, одетый в шкуру ягуара, на голове диадема из перьев, а лицо скрывает ужасная золотая маска…
— Как на стеле из Яшчилана?
— Ну да. Перед тобой все падают на колени. Вот ты подходишь к колодцу. Народу вокруг — тьма. Все поют молитвы… И тут выводят меня. И бросают в эту жуткую воду… И только круги…
— Я… я следом за тобой! — вдруг выпалил Борька.
Мы замолчали. Вдруг Борька искоса посмотрел на меня и сказал:
— Знаешь, ты в профиль на Иму Сумак похожа.
— Ну, скажешь тоже. Она красавица. А голос какой!
Мы заговорили об Име. Потом снова о майя.
В общем, когда я случайно вспомнила, что на свете существуют еще и наши родители, мы добрались только до периода правления Монтесумы Второго.
— Борька, — сказала я, — меня, наверное, уже милиция ищет.
У нашего подъезда Борька остановился. Я взялась за дверную ручку и, обернувшись, продекламировала шепотом, но с пафосом:
— Прощай! И если навсегда, то навсегда прощай!
— Правда? — испугался Борька. — Ты обиделась?!.