Тень отпрыгнула, вжалась в дерево. Я, будто парализованная, не могла шелохнуться.
Когда ко мне вернулась способность воспринимать материальный мир, я сообразила, что тень живет не сама по себе, она принадлежит какому-то человеку. Он стоял довольно далеко от меня, возле дерева и, как показалось, раскачивался. Впрочем, должно быть, покачивалась от ветра низко висящая за ним лампочка, оттого тень меняла размеры и шевелилась.
— Пьяный! — решила я.
Оставаться наедине с пьяным не лучше, чем с нечистою силой. Вытерплю. Анхеле Алонсо приходилось переживать не такое. Автомата у меня нет, но ноги имеются.
Я свернула на другую тропку и, крадучись, побежала к столбу. Это было последнее, что я сознательно делала в парке…
Тень черной пантерой прыгнула из-за берез под ноги. Самолюбие и все остальные чувства выпорхнули из меня вместе с душой. Из груди вырвался какой-то крик, наверное, не совсем воинственный. А ноги уже несли. Деревья мелькали по сторонам, словно штакетник ограды. А за спиной все равно чудилось чье-то настигающее дыхание, как у гуанако в зоопарке. Впрочем, и гуанако вспомнился много позже…
На выходе из большой аллеи, куда сходились все лыжни и тропинки, мы столкнулись нос к носу…
— Борька?!
Я несколько секунд молча глядела в его большие и немного ошалелые глаза. Потом повернулась и бросилась прочь. Я бежала мимо освещенных скамеек, заколоченных киосков, щитов.
Борька! Так это был он! Шпионил за мной!
Я продолжала слышать его топот — он бежал следом. Парк остался позади. Сбавила темп на какой-то темной улочке. Борька дышал мне в затылок. Я чувствовала это, хотя ни разу не обернулась. Честно говоря, мне уже понравилось, что Борька бежал за мной, а не в другую сторону. Я, не оглядываясь, еще умерила шаг.
Куда же я прусь?
Однако остановиться почему-то не могла.
Где мы находимся — я поняла у проездного туннеля. До моего дома отсюда было километра три, если не больше. Ничего рванула!
Мы вышли из туннеля. Сильный порыв ветра чуть не сбил меня с ног, Борька поддержал, а затем отдернул руки, точно я была раскаленным куском железа. До этой минуты я и была раскаленной, но тут мне стало отчего-то смешно и злость пропала.
— Здорово, прямо как в Андах! — крикнул он, уловив перемену в моем настроении.
— Где твои перчатки? — крикнула я.
— Здесь «труба»! Держись за мной!
— Какая труба? Где?
— Ну, ветер здесь, как в трубе! Держись!
Мы остановились под укрытием многоэтажного дома.
— Покажи руки, — сказала я.
Он замялся.
— Покажи руки! — повторила я тверже. — Пошевели пальцами!
Он помахал руками.
Я сняла двойные мамины варежки (как хорошо, что я их вместо своих перчаток схватила!) и стала натягивать их на окоченевшие Борькины конечности. Он задергался, но я строго прикрикнула.
— А ты как же? — спросил он.
Я засунула руки в рукава, сделав их «муфточкой».
— А у меня рукава узкие. Ужались они, что ли, с прошлого года, — промямлил он, как бы оправдываясь.
Мы шли по улице. Ветер крутил и колючим бесом кидался в лицо.