— А почему у тебя рубашка разорватая? — опять прислала с расспросами Верунька. — Дрался, наверно? А у вас тут волки есть?
Никита отмахнулся от нее, заметив несмело подходившую к ним Шуру.
— Мама, это Шура… Ну, Александра Ивановна, про которую я тебе писал.
Мать строго и как-то очень пристально посмотрела в глаза девушки.
— Это которая вам с отцом белье стирала и ужин готовила?
— Ой, сколько я там делала! — улыбнулась девушка, выдержав пристальный мамин взгляд. — Никита же все сам умеет.
Мама вдруг тоже улыбнулась ей светло и радостно. Потом порывисто обняла ее и поцеловала.
— Спасибо вам! — сказала она как-то так, что Шура смутилась и покраснела. — Теперь я сама за ними буду смотреть…
«Смотреть» она начала, что называется, с ходу: не разрешила Никите ехать на мотоцикле.
Никита не стал с ней спорить, лишь снисходительно улыбнулся.
— Что, продолжаешь считать меня маленьким? — он потерся подбородком сверху о ее плечо. — У нас же все ребята машину водят.
— Опоздала! Упустила из-под своего крылышка! — сказал ей отец, подмигивая Никите. — Знаешь, теперь парня и за уши не оттащить от машины. Водитель что надо! Может прокатить с ветерком.
Мама ужаснулась. Потом жалобным голосом попросила:
— Пожалуйста, пусть только не сейчас демонстрирует свое мастерство. Я еще не привыкла спокойно смотреть, как мой сын ломает себе руки и ноги.
Она и Леве хотела запретить ехать на мотоцикле, но мотор у него вдруг так затрещал, что нельзя было ничего расслышать.
Швабля вскочил в седло, сделал «ручкой» и умчался вперед.
— Мы, конечно, подберем по дороге этого отважного всадника без головы? — сказала мама.
Садясь в грузовик, она заметила, что на борту написано «Везделет», и начала окидывать его подозрительным взглядом.
— Это тот самый, у которого не хватает коленного винта?
— Да, да, тот самый, — рассмеялся отец.
— И его ремонтировал Никита?
— Собственными руками.
Мама недоверчиво посмотрела на Никитины руки в ссадинах и покачала головой:
— Тогда вряд ли доедем.
…Машина несется по степи навстречу синеющему утру. Ровно гудит мотор, нагнетая дремоту. И как широко ни открывай глаза, веки поминутно падают, словно железные заслонки. А поднять их надо, обязательно надо. Что там белеет впереди — ковыль? Или туман в низине?
…Мчится «Звездолет».
…Синее — это космос. Белое — это… это Млечный Путь! Но почему он внизу? Ах да, в космосе же нет верха и низа. Как все кружится! Хорошо, что космонавт крепко прихвачен к сиденью.
«Звездолет» сильно тряхнуло. «Авария!» Никита вздрагивает, порываясь вскочить.
Нет, все в порядке: мамина рука — на груди, ее плечо — рядом. Тихо, чисто голубеет восток.
…Синее — это космос. Теплое — это мама. А звезды исчезли. Только одна осталась впереди.