Английское право: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

4) Прохождение экзаменов по определенным правовым дисциплинам; они известны под названием «промежуточного» и «конечного» и проводятся Юридическим обществом.

Взносы, платимые таким клерком в разные сроки во время его подготовки в солиситоры достигают при теперешнем их уровне около 160 ф. ст. Но в эту сумму не включена «премия» или плата, вносимая солиситору, у которого будущий солиситор служит для того, чтобы пройти обучение, дающее ему квалификацию. Размер этой суммы целиком зависит от соглашения между обеими сторонами, и в некоторых случаях она уменьшается вследствие родственных связей или личных дружеских отношений. Тем не менее, во многих случаях эта сумма довольно велика, но она зависит от значения для проходящего обучения клерка того опыта, который практика его руководителя может ему дать, от видов на продвижение, которые она открывает ему и т. п. Кроме того, надо заметить, что до тех пор, пока солиситор продолжает заниматься практикой, он должен платить государству ежегодный налог, колеблющийся в зависимости от обстоятельств, от трех до девяти фунтов стерлингов.

После выполнения всех этих условий клерк, прошедший обучение, достигший возраста в двадцать один год и представивший доказательства своей доброй репутации, будет допущен к работе по своей специальности; считается, что теперь он получил законную квалификацию для ведения всех тех юридических дел, которые открыты для его специальности. Его право выступления в судах большей частью ограничивается судами малой сессии и судами графств и выступлениями по судебным делам перед судьей или магистратом в «кабинете», т. е. в частном совещании. Подготовка к слушанию судебных дел является основной сферой деятельности солиситора в то время как область передачи имуществ, т. е. подготовка документов, относящихся к бесчисленному множеству внесудебных правовых дел, делится между ним и барристером, причем солиситор пользуется, как уже было объяснено, фактически монопольным правом непосредственно общаться с клиентом. За исключением тех случаев, когда требуется формальное «заключение правозаступника» («counsel's opinion»), солиситор является единственным юридическим советником широкой публики во внесудебных делах. На заседаниях правлений разных акционерных обществ и синдикатов, на которых решается столько серьезных финансовых, торговых и промышленных дел страны, почти всегда присутствует солиситор данной организации для того, чтобы давать советы по правовым вопросам, возникающим во время дискуссии. К его совету почти всегда прибегают в деликатных семейных делах, связанных с репутацией и имущественным положением семьи.

Для широких кругов средних классов общества он представляет больше, чем судью, служа для них представителем и толкователем закона. В отличие от других отраслей юридической профессии, солиситоры не сосредоточиваются в Лондоне, их можно найти в каждом городе, почти в каждом селении королевства.

Опять-таки в отличие от барристера, солиситор ведет дела своих клиентов на строго деловой почве. Его гонорар, правда, регулируется парламентским актом, но он имеет право вчинять иски для взыскания того, что ему должны. Сверх того, в отличие от барристера, он, в качестве представителя своего клиента, может создавать для последнего обязательства в пределах своих явных полномочий, но с другой стороны, он отвечает по закону за последствия своей небрежности при ведении дел клиента. Он вместе с барристером пользуется полной правовой неприкосновенностью при законном ведении процесса своего клиента; его нельзя принудить, и он, конечно, не уполномочен разглашать при слушании процесса, при его подготовке или даже в качестве свидетеля на суде, такие ставшие ему известными обстоятельства, которые могут повредить интересам его клиента.

Наконец, подобно барристеру, солиситор подлежит не только наказанию по закону за неправомерное ведение дел, но и надзору в отношении его поведения, которое не должно порочить репутацию его профессии. Солиситор находится в сущности под двойным надзором профессиональных властей. В качестве официального лица при Высшем суде он может быть вычеркнут из реестра солиситоров начальником судебных архивов за неблаговидные поступки в сфере профессиональной деятельности, что равнозначно профессиональной смерти. Но в то же время он подлежит дисциплинарному надзору Совета юридического общества, дисциплинарная комиссия которого, назначаемая начальником судебных архивов, имеет право, по недавно принятому закону, налагать на него ту же строгую меру наказания, на что он может апеллировать в суд, и, кроме того, применять менее серьезные дисциплинарные взыскания за проступки меньшего значения.

Глава VI

Отправление правосудия

Мы приступаем теперь к изложению того процесса, для объяснения которого предшествующие главы о судах и правозаступниках служили лишь подготовкой, именно процесса фактического применения права к вопросам повседневной жизни тех лиц, из которых слагается общество. Подобное применение права представляет собой, конечно, высшее практическое испытание доброкачественности правовой системы. Идеальная система права хотя и имеет свое значение в качестве источника творчества и образца, но лишена большого практического значения до тех пор, пока она не применяется эффективно и правильно. Можно даже утверждать, что нелогическая и несовершенная в других отношениях система права при своем эффективном, беспристрастном, добросовестном и гуманном применении окажется более ценной как орудие социального мира и благосостояния, чем плохо применяемая идеальная система.

Реально правосудие осуществляется в Англии с помощью правил, которые известны под именем процессуальных норм (Rules of procedure), т. е. совокупности таких предписаний, которые одинаково обязательны как для всех тех, кто прибегает к суду в поисках удовлетворения своих обид, так и для тех, кто председательствует в этих судах или работает в них. Указанные процессуальные нормы, обширные по объему и весьма формальные по характеру, хотя и опираются в конечном итоге на авторитет парламента, но представляют собой плод труда судей, которым помогали комиссии, представлявшие обе отрасли профессии правозаступников. В дополнение к этим формально обязательным нормам существует большое количество так называемых «правил этикета», которые в весьма значительной степени регулируют ведение судебного процесса. Их нарушение не влечет за собой определенных взысканий, но корпоративное чувстве юристов так сильно, что нарушителям этих правил редко представляется возможность нарушить их вторично.

Ясно, что в такой работе, как настоящая, было бы неуместно пытаться хотя бы кратко излагать процессуальные нормы. Они относятся к области специалистов, т. е. всех тех, кто фактически занимается или намерен заниматься юриспруденцией. В работе, которая стремится показать не столько профессиональный, сколько общегражданский аспект права, было бы даже нецелесообразно воспроизводить разные стадии процесса. Существует множество прекрасных работ, в которых это сделано с большой подробностью. В настоящей главе мы намерены подчеркнуть лишь те бросающиеся в глаза и характерные особенности английской судебной процедуры, которые создали английскому правосудию его особое и, можно сказать, единственное положение в цивилизованном мире[12]. Англичане имеют законное основание гордиться тем, что в Англию приезжают специалисты со всех концов мира для того, чтобы изучить работу английской юстиции. Поэтому английским гражданам надо ознакомиться с теми ее особенностями, которые возбуждают интерес сведущих критиков других стран.

Прежде всего, мы намерены показать те характерные особенности отправления правосудия в Англии, которые являются общими для всех его отраслей, а затем остановиться на характерных особенностях применения уголовного и гражданского права. Понятно, что в дальнейшем мы будем касаться лишь обычных судов, применяющих право к обычным гражданам. Военные суды (или «courts-martial»), учрежденные на основании Акта о дисциплине во флоте и Актов об армии и о военно-воздушных силах, касаются только кадровых военных или вспомогательных войск, в случае когда их. призывают на действительную службу. Они не имеют никакого отношения к гражданскому обществу. Эти военные суды, возможно, отличаются в некоторых отношениях по применяемой ими процедуре от остальных королевских судов, хотя небезинтересно отметить, что ими усвоено много лучших особенностей гражданских судов. Однако наша книга не имеет целью касаться ни военных, ни духовных судов.

Общие принципы английского правосудия

1. Одна из самых характерных особенностей английской юстиции заключается в том, что все судебные процессы слушаются в открытых заседаниях, куда публике открыт свободный доступ, и что стороны могут быть заменены – своими представителями, причем интересы этих сторон защищаются опытными советниками в лице барристеров или солиситоров, которым была посвящена предшествующая глава.

Эта особенность английского суда стала такой привычной для современного англичанина, что он едва ли замечает ее значение. Но если он на мгновение задумается над разницей, существующей между английской системой и системой, совершенно обычной в других странах, где процессы ведутся в секретном порядке и где при слушании уголовных дел обвиняемый не пользуется неотъемлемым правом быть представленным опытным советником, то он должен будет усвоить ее сущность. Коротко говоря, английская система обеспечивает мощному общественному мнению возможность быть в курсе всего происходящего в суде и принуждает судью выслушивать обе стороны в деле. Первое условие существовало в Англии с незапамятных времен; английское общественное мнение, выраженное как устно, так и в печати, обязано в значительной степени своей эффективностью именно этому обстоятельству. Лишь в редких случаях, из которых самым заметным является Суд Звездной палаты, это правило нарушалось: непопулярность этих исключений служит лучшим доказательством того значения, которое нация придает указанному общему правилу. Вторая особенность (обязанность выслушивать обе стороны в деле) составляет такое характерное свойство английской юстиции, что ее распространяют на те домашние и профессиональные суды, которые в сущности являются вовсе не судами, а лишь административными организациями, выполняющими квазисудебные обязанности.

Так, недавно произошел широко известный случай, когда на основании уполномочивающих его на то правил, комитет одного общественного клуба исключил своего члена вследствие обвинения его другим членом в том, что он своим поведением лишил себя права состоять членом этого клуба, причем исключенному не было предоставлено возможности опровергнуть обвинение. Суд признал действия комитета принципиально несовместимыми с основами правосудия и присудил его к возмещению ущерба исключенному члену, хотя факты, на которых было основано обвинение против него, не оспаривались.

Надо признать, что норма, разрешающая всякому обвиняемому быть представленным опытным советником, далеко не такая древняя в английском праве, как норма об отправлении правосудия в открытых заседаниях. Вплоть до конца семнадцатого века никаким адвокатам не разрешалось выступать от имени лица, обвиняемого со стороны короны в тяжелом преступлении; исключение делалось лишь для тех случаев, когда возникал какой-нибудь правовой вопрос. Такое положение было, конечно, серьезным клеймом на английской юстиции, но для объяснения причин его возникновения потребовалось бы слишком много времени. Здесь достаточно сказать, что первой попыткой его устранения мы обязаны великодушию короля Вильгельма III, который, несмотря на то, что сам подвергался проискам изменников, согласился на Акт о государственной измене 1695, который позволил лицам, обвиняемым в государственной измене, защищаться с помощью адвокатов. Но до 1836 г. эта норма не имела всеобщего применения.

Исключения из правила о слушании дел при открытых дверях очень редко и фактически сводятся к четырем случаям: 1) когда дети, к несчастью, вовлекаются в судебный процесс либо в качестве свидетелей, либо обвиняемых; 2) когда дело касается «секретов производства», т. е. производственных секретов, не защищенных патентами; публичное обсуждение сделало бы их общеизвестными; 3) привлечение к суду на основании Актов о государственной тайне, когда опубликование доказательств или показаний, сделанных во время разбирательства дела, могло бы причинить ущерб национальным интересам и 4) дела о признании браков недействительными, где доказательства, приводимые по вопросу о сексуальной неполноценности, слушаются при закрытых дверях, если только судья не дает специального распоряжения о слушании при открытых дверях. Правда, принятый в 1908 г. закон о наказании за кровосмесительство установил, что все дела, которые будут вестись на его основании, должны слушаться in camera, т. е. при закрытых дверях. Но вследствие энергичных представлений судей, статья о слушании при закрытых дверях была отменена в 1922 г.

Надо, конечно, помнить, что принцип публичности относится только к самому судебному разбирательству дела, но не всегда – к предварительным или подготовительным его стадиям, когда, например, производят предварительные допросы, прежде чем предать обвиняемого суду по обвинению в правонарушении, требующем при слушании участия присяжных.

Наконец, основной принцип английского уголовного процесса требует, чтобы, за немногими исключениями, уголовное дело слушалось в присутствии обвиняемого.

2. Бремя доказывания лежит почти во всех случаях на обвинителе. Это значит, что лицо, обвиняющее своего противника в нарушении закона, обязано как в уголовном, так и в гражданском деле привести доказательства или по крайней мере достаточно серьезно обосновать презумпцию того, что обвиняемый действительно виновен в приписываемом ему правонарушении. О сущности «доказательств» (evidence) будет сказано ниже. Здесь достаточно указать, что позиция английского суда заключается не в том, чтобы обвиняемый представил доказательства своей невиновности, но в том, чтобы обвинитель установил если не с научной полнотой, то по крайней мере с достаточной основательностью вину обвиняемого, особенно в уголовных делах. Если это ему не удастся, то обвиняемый может, не давая никаких объяснений по поводу своего поведения, просто заявить, что против него нет «никакого дела» (no case), и после этого он будет вправе, как само собой разумеется, требовать оправдания. От него не ждут, как в некоторых других правовых системах, отчета в его действиях и побуждениях для того, чтобы оправдать его в возведенном обвинении. Один тот факт, что он предстал перед судом, не создает по закону ни малейшей предпосылки в пользу его виновности; каково бы ни было частное мнение или даже знание судьи или присяжных, предполагается, что всякий человек невиновен до тех пор, пока не будет доказано противное.

Исключения из этого основного правила английской юстиции чрезвычайно редки.

Одно из самых существенных заключается в доктрине об «известных суду фактах» («judicial notice»). Судьи – это люди с разумом и знаниями выше среднего, поэтому было бы смехотворным предполагать, что им неизвестны такие факты, которые знакомы всякому наименее развитому члену общества. Так, например, если обвинение против какого-нибудь человека основывается на том, что кто-то видел, как он бродил в темноте при подозрительных обстоятельствах, то нелепо было бы требовать от обвинителя, чтобы он доказал, что в декабре на улице было темно от двенадцати до двух часов ночи, или, например, что общая стачка происходила в мае 1926 г. или что между августом 1914 г. и осенью 1918 г. происходила война. Факты, относящиеся к тому, – кто царствовал в европейских странах, какие земли входят в состав Британской империи, что составляет естественные явления природы, например, то обстоятельство, что женщина в возрасте старше шестидесяти лет вряд ли может рожать детей и т. п., являются также «известными суду фактами» и не нуждаются в доказательствах.

Затем из того правила, что всякий положительный факт, необходимый для доказательства выдвинутого обвинения, должен быть доказан обвинителем, порой допускают исключения на основании принципа «презумпции». В юридическом смысле слова презумпция представляет собой просто вывод, который всякий средний человек делает из наличия некоторых фактов. Если, например, видят кого-нибудь в исключительно неопрятной или изношенной одежде, то делают предположение, что он либо очень небрежен, либо очень беден – это чистая презумпция. Как правило, такая презумпция может служить только элементом в сумме доказательств, противопоставляемых фактам противоположного порядка. Но существуют некоторые «правовые презумпции» (presumptions of law), которые освобождают обвинителя от необходимости доказывать все существенные факты. Такова, например, презумпция, что документ, составленный тридцать лет тому назад и взятый у надлежащего хранителя, был действительно подписан тем лицом, подпись которого под ним стоит. Или, например, вошедшая теперь в Акт о воровстве 1916 г. презумпция, что человек, обвиняемый в хранении заведомо краденых вещей, действительно знал, что данные вещи являются крадеными, если он недавно был изобличен в таком же преступлении. Излишне говорить, что обвиняемому предоставляется возможность в любом случае опровергнуть презумпцию, если он в состоянии это сделать. Но в таком случае «бремя доказывания» переносится на него.

Наконец, принцип, определяемый как «res ipsa loquitur», имеет почти то же значение, что и принцип правовой презумпции, он даже, может быть, является частным случаем последней. Его можно объяснить следующим образом. Когда неодушевленный предмет, находящийся под наблюдением ответчика по иску, причиняет ущерб истцу таким образом, который при обычном ходе вещей не имел бы места в случае, если бы этот предмет находился под должным наблюдением, исключающим возможность причинения ущерба истцу, то возникает презумпция, что ответчик не имел должного наблюдения для предотвращения происшедшего ущерба. Например, если прохожего на улице ударит по голове кирпич, выпавший из вагонетки подрядчика в то время, когда ее подымали на постройку, которая выходит на улицу, то бремя доказывания будет лежать на подрядчике, которому придется доказывать, что в его действиях не было небрежности, а не на прохожем, вчинившем иск, которому не надо доказывать, что подрядчик проявил небрежность. Таким же образом, в случае столкновения поездов, при котором пострадали пассажиры, презумпция небрежности всегда бывает направлена против железнодорожного общества. 3. Из последнего правила логически вытекает, что при вынесении решения по какому-нибудь делу учитываются как доказательства лишь такие факты, которые были установлены во время процесса свидетелями, опираются или на принцип «известных суду фактов» и на презумпцию или признаны сторонами. Эти доказующие факты известны под названием «доказательств». «Правила о доказательствах» так характерны для английской юстиции, что требуют особой главы. Здесь достаточно сказать, что как общее правило, факты, которые служат доказательством и на которые опирается решение, должны быть подтверждены свидетелями в открытом заседании, причем эти свидетели должны говорить о непосредственно им известном и быть осведомлены, что они подлежат уголовному преследованию за лжесвидетельство, если они преднамеренно или по опрометчивости будут говорить неправду. Этих свидетелей адвокат другой стороны подвергает перекрестному допросу, т. е. прибегает к расследованию, в котором строго испытываются показания свидетеля об «основных доказательствах» – evidence in chief.

Естественно, что в большинстве случаев наблюдается более или менее серьезное противоречие в свидетельских показаниях обеих сторон; задача, иногда очень трудная, присяжных, а если их нет, то судьи, заключается в сопоставлении значения противоречащих друг другу свидетельских показаний. Нет такого формального правила, которому надо было бы следовать при вынесении решения. Но в уголовном деле прежде, чем признать обвиняемого виновным, надо, чтобы чистый итог доказательств не оставлял никаких разумных сомнений в его виновности, в то время как в гражданском деле достаточен перевес вероятностей.

Кроме того, для доказательства всякого обвинения, кроме одного или двух случаев, как государственная измена и лжесвидетельство, требуется два свидетеля, причем показания соучастников в преступлении всегда вызывают недоверие, а иногда для того, чтобы суд вообще мог их принять, нуждаются в подтверждении в существенных пунктах (т. е. подкреплении их другими, притом самостоятельными доказательствами). Наконец, имеется правило, которое требует, чтобы показания истца в деле о нарушении обещания вступить в брак и показания ответчика в деле об усыновлении были подтверждены самостоятельными доказательствами. Отсюда значение переписки для подобных случаев.

Этот важный принцип, который мы сейчас рассматриваем, вероятно, обязан своим происхождением господству системы присяжных заседателей в Англии, предмет, о котором будет еще сказано ниже. И вот странно, что исторически именно присяжные представляли препятствие для введения этого принципа. Дело в том, что присяжные, как мы после увидим, были первоначально группой лиц, присягнувших в том, что они будут «признавать» только такие факты или свидетельствовать только о таких фактах, которые им лично известны. По крайней мере до конца семнадцатого века действовал судебный принцип, по которому присяжные могли обвинить или отказать в обвинении, не смотря на представленные доказательства, если их собственные знания служили для этого основанием. Но в первой половине восемнадцатого века этот принцип начал быстро меняться, а к середине восемнадцатого века твердо установился современный принцип.

4. Во всех серьезных уголовных делах обвиняемый должен быть судим не одним только судьей, но и присяжными; в гражданских делах, связанных с опорочением репутации одной из сторон, эта последняя может, если считает нужным, требовать вердикта присяжных. Этот принцип требует краткого очерка о знаменитом институте присяжных заседателей (jury) и об английских судьях.

Присяжных можно определить как группу неюристов (обычно в количестве двенадцати), призванных королевским приказом для вынесения под присягой вердикта относительно фактов на основании представленных им доказательств при руководящих указаниях со стороны коронного судьи. Как уже указывалось раньше, развитие системы присяжных в двенадцатом и тринадцатом веках представляло собой результат очень удачных мер, принятых англо-норманскими монархами в их борьбе за монопольное отправление правосудия. Несмотря на свою первоначальную непопулярность, эта система быстро оттеснила более старый метод судопроизводства с помощью клятв, поединков и ордалий. Когда позже стало ясно, что эта новая система предоставляет прекрасную защиту для подданных от притеснений со стороны исполнительной власти в таких делах, как учинение смуты (sedition), клевета в письменной форме (libel) и некоторые политические преступления, то она стала почти так же, как парламент, одним из драгоценных достояний англичан.

Подобно парламентской системе, ей подражали в других странах, особенно в XIX веке, но подобно той же парламентской системе, без полного успеха. Наконец, несмотря на несомненные услуги, оказанные ею цивилизации (разительным примером чего является сравнительная редкость судебных пыток в правовой истории Англии), она в последние годы потеряла значительную долю своей популярности и во время мировой войны почти перестала применяться в гражданских делах. Тем не менее, можно с уверенностью сказать, что еще далек тот день, когда она исчезнет из уголовных дел, касающихся серьезных преступлений; она не только освобождает во многих случаях судью от огромного бремени, но, благодаря своему строгому требованию единогласного решения при вынесении вердикта о виновности, она дает почти полную уверенность в том, что невинный человек не будет обвинен в серьезном преступлении.

[12] См. Предисловие.