Английское право: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Так гласил принцип континентального феодализма. Но Вильгельм и его сыновья твердо выступили против него в Англии; после, примерно, столетия ожесточенной борьбы они достигли блестящей победы, которая уничтожила в конец феодализм как систему управления и благодаря тому изменила ход английской истории.

К концу двенадцатого века в Англии было установлено, как правило, что иск о восстановлении свободного держания земли не может быть начат без королевского приказа. После этого потребовалось лишь разумное использование фикций для ликвидации юрисдикции феодальных лордов над их свободными держателями; номинально за ними остался надзор над крепостными держателями или держателями по обычаям манора до тех пор, пока в четырнадцатом веке крепостная зависимость не была уничтожена после эпидемии чумы. Первоначально королевские судьи мало интересовались крепостными держателями или держателями на срок, так как эти последние не были непосредственно обязаны королю службой и другими феодальными повинностями, и король не имел права на их выморочные держания. «Обеленное поместье», т. е. собственность на недвижимость, не связанная с повинностями в пользу королевской власти (freehold estate), рано стало основным и наиболее обеспеченным видом владения землей в Англии, так как его владелец знал, что если он беззаконно будет лишен своего владения, то королевский суд, опирающийся на авторитет королевской власти, прикажет шерифу «снова схватить» это владение, т. е. восстановить владение жалобщика этой землей.

Этот рост королевской власти сопровождался такими блистательными успехами, что, естественно, их попытались использовать не только в отношении недвижимости, но и в отношении движимой собственности. Знаменитый юстициарий Генриха II Гленвилль, который, как предполагают, писал во второй половине двенадцатого века, очевидно, считал, что это вполне возможно. Гленвилль понимает различие между уголовными и гражданскими тяжбами, но не менее знаменитое различие, установившееся в более позднее время между «реальными» и «персональными» исками, ему, по-видимому, неизвестно. Из его небольшой книги явствует, что можно вернуть себе лошадь или быка, предоставленных для пользования, и даже деньги, данные взаймы, тем же путем, как землю, которая отнята, т. е. посредством приказа шерифу о вводе во владение.

Но в отношении некоторых видов движимости затруднения, возникающие при такого рода процедуре, совершенно очевидны. Предположим, ответчик скажет: «Мне очень жаль, но бык у меня околел. Я не могу его вам вернуть». Ответчик может лгать или быть вполне честным человеком, но в обоих случаях, если шериф не может обнаружить быка, он не в состоянии и вернуть его истцу. В отличие от земли, бык, овца, лошадь или монета могут исчезнуть или погибнуть. Даже уже Гленвилль как будто понимал это, когда говорил, что если вещь погибла или утрачена в то время, когда сна находилась во владении пользователя, то последний обязан вернуть тому, кто ссудил ее, «разумную стоимость». Но он не указывает, каким образом эту стоимость взыскать.

Столетие спустя после Гленвилля, мы видим, как Бректон, первый систематический толкователь общего права, смело берется за разрешение этой трудности. Совершенно ясно, – пишет он, – что реальный иск не пригоден для возвращения движимости в натуре. Надо предъявить персональный иск (иск об удержании – action of detinue) для получения обратно движимости, но вы должны определить стоимость ее, и если ответчик предпочтет уплатить эту стоимость и удержать движимость, то он вправе это сделать, и решение по иску, предписывающее либо вернуть движимость, либо оплатить ее стоимость, дает ему право на самую вещь, если он это предпочтет.

Эта поразительная (для нас) доктрина могла быть использована в течение шести столетий недобросовестными ответчиками, причем она смягчалась только одним, с большой осторожностью допускаемым, исключением. Последнее сводилось к тому, что право справедливости требовало в отношении редких и ценных вещей, чтобы незаконно удерживающее их лицо возвратило их в натуре. Затем, после одной из процессуальных реформ в середине XIX века, суд был уполномочен при любом иске об удержании движимости заставить ответчика по требованию истца вернуть движимость вместо ее удержания и уплаты стоимости. Но уже задолго до этого времени разумное применение правовых фикций позволило восстанавливать in specie срочное и арендное владение землей, которые хотя и не являются, как мы видели, объектом «реального», в чистом смысле слова, иска, но могут быть восстановлены по иску об отнятии по суду (action of ejectment), фактически заменившим устаревший теперь «реальный иск» даже в делах о возврате земельной собственности. Таким образом, в середине XIX века стало возможно применение санкции общего права о возврате в натуре или о реституции во всех соответственных случаях.

2. Возмещение убытка. Когда юрисдикция королевских судов расширилась и новые правонарушения вошли в круг их компетенции, стало невозможно во всех случаях давать удовлетворение в форме возврата в натуре или реституции. Если, например, я жалуюсь, что кто-то напал на меня, то я не могу требовать, чтобы факт нападения считать несуществующим. Или если я жалуюсь на нарушение моего владения землей, то я не могу требовать права нарушить владения обидчика. В старину жалобщику позволили бы, вероятно, причинить такой же ущерб в натуре, но возрастающая потребность в порядке и организованности перестала допускать такие примитивные способы удовлетворения. Таким образом, к концу тринадцатого века королевские суды стали приказывать обидчику уплачивать потерпевшей ущерб стороне денежное возмещение за причиненный вред. Первоначально, вследствие недостатка в чеканной монете, возмещения принимали, вероятно, форму передачи приблизительно эквивалентного количества из имущества ответчика.

Старый приказ Levari Facias предписывал шерифу взять столько имущества и движимости ответчика, чтобы по своей стоимости оно достигало определенной суммы, и передать его истцу в удовлетворение его претензии. Несколько позже гораздо более совершенный приказ Fieri Facias предписывал шерифу «выручить продажей» имущества и движимости ответчика определенную сумму фунтов стерлингов и уплатить ее истцу в удовлетворение его претензии. Это самая общепринятая санкция в современных гражданских судах и ею завершается, примерно, восемь дел из десяти, выигранных истцом. Ответчик уплачивает возмещение или же истец «вводит брокеров». Дальнейшее расширение того же принципа привело к тому, что теперь для покрытия убытка можно привлечь как недвижимость, так и фонды, акции и другие ценности, принадлежащие неисправному ответчику; старая, варварская практика заключения в тюрьму за неуплату обыкновенных долгов или возмещения убытка была отменена только в 1869 г.

Целесообразно было бы обсудить подробно эту чрезвычайно важную санкцию гражданского права и в особенности метод так называемого «определения размера» убытка, т. е. принципы, которыми при этом пользуются.

Вообще говоря, они сводятся к следующему: поскольку это осуществимо при помощи денег, истец должен быть поставлен в такое положение, которое он занимал бы, если бы ответчик не совершил того правонарушения, за которое он (ответчик) присужден к возмещению ущерба. Это правило звучит очень просто, но, подумав, мы увидим, что его не всегда легко применить.

Если, например, нарушение права, послужившее основанием для жалобы, представляет собой простое нарушение договора, то было бы неправильно применять этот принцип во всей его неприкосновенности. В случае, например, когда мукомольне посылают с возчиком вал, отправленный с чугунолитейного завода после ремонта, и возчик виновен в задержке, то его присуждают к возмещению убытков в сумме, равной среднему убытку, который понесла бы мукомольня при обычных обстоятельствах, вследствие задержки в доставке вала; возчик не обязан возмещать убыток, который собственники мукомольни фактически понесли, вследствие невозможности выполнить (за отсутствием вала) особенно ценный заказ, сданный им в это время. Причина этого заключается в том, что стороны своим договором возложили друг на друга обязанности и что эти обязанности определяются в соответствии с теми последствиями, которые по их собственному разумному предвидению могут быть результатом их нарушения. Иными словами, возмещение за нарушение договора исчисляется только на основании «разумно учитываемых и вероятных» последствий такого нарушения, т. е. последствий, которые обе стороны фактически предвидели или могли предвидеть. Это составляет существенное условие сделки. Если какая-либо сторона желает обеспечить себя от каких-либо особых убытков такого рода, который не может быть предусмотрен другой стороной, она должна оговорить возмещение этих особых убытков, которые могут произойти от нарушения договора.

Другое значение имеет «tort», т. е. гражданское правонарушение, не являющееся нарушением договора. В этом случае приведенный принцип получит неограниченное действие, как бы ни были непредвидены его последствия. Ибо в этом случае виновное лицо нарушает не просто частный договор, но право страны и должно нести все последствия. Если, например, служащие лица, зафрахтовавшего судно, сбросят доску, которая лежит над трюмом, и она, упав в трюм, наполненный парами бензина, вызовет пожар, который уничтожит судно, то лицо, зафрахтовавшее его, считается ответственным за весь происшедший от этого убыток, невзирая на исключительный характер несчастья. При всей своей непредвиденности – событие это все же представляет собой прямое следствие небрежности служащих лица, зафрахтовавшего судно, за которых последнее отвечает. Однако, даже в случае правонарушения, отдаленные следствия неправомерного действия не могут быть приняты во внимание. Например, в только что приведенном случае то обстоятельство, что судно погибло как раз перед повышением фрахта и что собственник его не сумеет этим повышением воспользоваться до постройки нового судна, не дает ему оснований претендовать на возмещение ущерба сверх рыночной стоимости судна в момент его гибели.

Существует одно или два выражения, относящиеся к убыткам, которые проникли из языка специалистов в общеразговорный язык и потому требуют некоторых пояснений.

О «номинальных убытках» говорят в тех случаях, когда присуждается какая-либо ничтожная сумма, например, шиллинг, с целью подчеркнуть то обстоятельство что, несмотря на несомненное нарушение прав истца, он не потерпел материального ущерба. Например, А нарушает договор с Б о поставке угля. Б обращается к открытому рынку и покупает уголь по более низкой цене, чем та, которую он условился заплатить А. Б не понес материального убытка от нарушения договора со стороны А, напротив, он выгадал. Однако, он имеет право на возмещение, так как всякое нарушение договора дает основание для иска о возмещении. Или же, например. А проходит иногда по пути на железнодорожную станцию через поле Б. Б об этом не знал, пока он этого не увидел или пока ему об этом не сказали. Однако, он имеет право на «номинальный убыток». Решение суда, присуждающее такое возмещение, послужит свидетельством о протесте Б против нарушения его владения и может предотвратить в дальнейшем притязание со стороны А на право прохода через это поле.

Возмещение в виде наказания (Vindictive damages) представляет собой отклонение от принципа надлежащего определения ущерба; однако, оно нередко присуждается в случае гражданских правонарушений и даже в случаях нарушений договоров, но последнее уже гораздо реже. Такое возмещение преднамеренно устанавливается выше суммы чисто материального убытка, понесенного истцом, и предназначается для того, чтобы отметить неодобрение судом или присяжными поведения ответчика. Так, например, особо низкая и бессовестная клевета, особенно насильственное и оскорбительное нарушение чужого владения может закончиться решением о таком возмещении не столько для компенсации истца, сколько для наказания ответчика. В случае договоров главный пример представляет знаменитый случай «нарушения обещания жениться», где к нарушению права, совершенному ответчиком, присоединяется еще обольщение и «оставление» истца или другие неблаговидные поступки.

Присуждение так называемых «презренных убытков» подчеркивает осуждение судом или присяжными поведения истца, выигравшего дело. Присуждение такого возмещения равносильно заявлению суда: «Вы правы формально, но морально вы не правы». Например, истец привлекает ответчика за то, что он печатно обвинил его (истца) в краже пальто из прихожей гостиницы. Если не будет доказано, что истец действительно украл в данном случае, но будет доказано, что он неоднократно осуждался за кражу других вещей из разных мест, то истцу (при отсутствии привилегии) будет присуждено возмещение. Однако, присяжные могут оценить ущерб, нанесенный его репутации, в один фартинг.

Подобный вердикт имеет большое значение для разрешения вопроса о судебных издержках. Разъясненные раньше широкие возможности, предоставляемые благоусмотрению суда в отношении судебных издержек, дают суду еще один способ приспособлять к каждому отдельному случаю строгий принцип определения размера ущерба.

Словарь английского права свидетельствует о своей бедности, определяя словом «damages» возмещение, которое оно представляет в гражданских делах. Вследствие этого происходит смешение понятия убытка (damage), т. е. потери, служащей основанием для присуждения возмещения, и самого возмещения (по-английски тоже damage), что создает бесконечные затруднения для лиц, изучающих гражданское право. Но в настоящее время попытка изменить терминологию была бы безуспешна.

Санкции права справедливости

Мы упоминали уже о той необычайной косности, которая к концу XIII века обнаружилась в деятельности судов общего права. После того как блестящие королевские судьи середины XII и начала XIII века, создавшие общее право и его санкции, сошли со сцены, их преемники как будто утратили ту изобретательность и оригинальность мысли, которые отразились в регистре судебных грамот, и создали санкции восстановления и возмещения ущерба. Помимо этого, они, повидимому, даже допустили, что некоторые из санкций, охотно применявшиеся их предшественниками, вышли из употребления. Единственными санкциями гражданского права стали теперь восстановление в прежнее состояние и денежное возмещение. Естественно, что такое положение вещей открыло широкие возможности для нового суда канцлера, именно для суда справедливости, который, как мы видели, возник в четырнадцатом веке с целью восполнения несовершенств общего права. Действительно, как мы увидим, большая часть санкций, применяемых сейчас гражданским правом, коренится в праве справедливости, хотя, конечно, после проведения Акта о судоустройстве 1873 г. (Judicature Act) они могут свободно применяться всеми отделами Высшего суда и, в значительной степени, даже судами графств. Но, несмотря на это, они сохранили одну или две характерные особенности, связанные с их происхождением.

Эти особенности не легко понять даже юристам, и для их лучшего понимания надо дать несколько предварительных пояснений.

Удовлетворение, даваемое по «общему праву», есть право потерпевшего и предоставляется ex debito justitiae. Если, например, кто-нибудь докажет, что другой человек нарушил его права на недвижимость, или не выполнил договора, или же использовал его патент, то потерпевший имеет право на возмещение убытков, даже если он сам содействовал причинению ущерба вследствие своей беспечности или морально дурного поведения; возмещение не присуждается только в том случае, когда какой-нибудь специальный статут, как, например, Акт об исковой давности, лишает права на такое возмещение. Но право справедливости имело в своей основе «милость» или благоволение короля, а на благоволение нельзя претендовать как на право. Вследствие этого считается, что всякое удовлетворение, предоставляемое по праву справедливости, зависит от усмотрения суда и может быть дано или не дано по собственному выбору суда после рассмотрения всех обстоятельств дела. Вероятно, правильнее было бы этот принцип формулировать таким образом, что удовлетворение, предоставляемое правом справедливости, носит дискреционный характер в тех случаях, когда по выбору может быть применено (альтернативное) удовлетворение, предоставляемое в таких же случаях общим правом.

У автора возникает вопрос, могло ли право справедливости в тех делах, которые входили в круг его «исключительной» юрисдикции (т. е. которые суды общего права совершенно не принимали к рассмотрению), отказать в удовлетворении при беспечном, нечестном или неразумном поведении истца, если и подобный вид удовлетворения ранее уже получил признание. Например, мог ли старый Канцлерский суд или затем нынешний суд, принявший его дела, отказать в установлении доверительной собственности в сил* дурного поведения бенефицианта?

Но совершенно ясно, что в делах, которые относятся к обеим «конкурирующим» юрисдикциям, для которых право справедливости восполняет общее право с помощью даваемого им на выбор (альтернативно) удовлетворения, последнее как до проведения Акта о судоустройстве, так и после предоставлялось на усмотрение судей. Суд может отказаться вынести решение об удовлетворении в натуре на том основании, что он не в состоянии наблюдать за выполнением собственного решения. Он может отказаться дать распоряжение низшей инстанции по той причине, что нарушение, вызвавшее иск, не является серьезным, или что истец предъявил иск только «для волокиты», или что у него «нечистая совесть» или даже по той причине, что соображения целесообразности побуждают дать истцу другое из двух предоставляемых на выбор удовлетворений. Ведь в этих случаях суд не отпускает безрезультатно истца, имеющего законную жалобу, но дает ему вместо одного удовлетворения другое. В то же время надо усвоить, что суд не отказывает по произволу в удовлетворении, основанном на праве справедливости. Он не предоставляет его только в тех случаях, когда имеются особые обстоятельства.

Вторая характерная особенность удовлетворения, основанного на праве справедливости, заключается в том, что оно не может быть присуждено в ущерб правам лиц, основанным на общем праве, если только эти лица не совершили каких-либо неправильных действий, вследствие которых было бы, по мнению суда, несправедливо с их стороны настаивать на своих правах. Эта особенность вытекает из первоначального характера канцлерского суда, который был не только судом «милосердия», но и судом «совести». Первоначальная функция канцлера, как духовного лица и «блюстителя королевской совести», заключалась не столько в том, чтобы предоставить истцу компенсацию за ущерб, понесенный им вследствие нарушения со стороны ответчика, сколько в освобождении совести ответчика от бремени вины, которая легла на него вследствие его несправедливого поступка. Несомненно, что во многих случаях результаты, даваемые обоими методами, окажутся одинаковыми, как, например, в случае, когда доверительный собственник, утративший по небрежности 500 ф. ст. из доверенного ему имущества, получает распоряжение о внесении этой суммы за собственный счет в доверенный ему капитал. Но так, конечно, бывает далеко не всегда. Например, доверительный собственник совершает в собственных интересах сделки с доверенным ему капиталом, что, конечно, представляет собой грубое нарушение его обязанности, как доверительного собственника. Неожиданно он получает обратно не только весь капитал, но еще и большую прибыль, скажем, в 5.000 ф. ст. Он возвращает занятую им сумму, причем проценты в срок бенефициантам также уплачены: последние могут совершенно не знать о том, что имело место нарушение обязанности доверительного собственника. С точки зрения обычного понимания бенефициант не понес никакого ущерба. Тем не менее, если изложенные обстоятельства откроются, то доверительный собственник может быть принужден к взносу в доверенный ему капитал всей прибыли в 5.000 ф. ст., полученной им от спекуляции, и посажен в тюрьму в случае своего отказа. Ему не позволяется сохранять в свою пользу деньги, приобретенные путем «нарушения доверия». Это возложило бы бремя на его совесть и, по словам средневековых канцлеров, «il sera dam in hell» (он будет проклят в аду).

Наоборот, если совесть ответчика совершенно чиста и его позиция с точки зрения общего права безупречна, то нельзя присудить к представлению удовлетворения, вытекающего из права справедливости, как бы это ни было жестоко в отношении истцов, взывающих к справедливости. Возьмем самый простой пример. Два доверительных собственника А и Б сговариваются о том, чтобы продать довереренное им имущество и присвоить себе выручку. Они предлагают это имущество В по справедливой цене. В, не подозревая никаких неправильностей, хотя ему известно, что А и Б являются доверительными собственниками, и, приняв все меры предосторожности, требуемые в таких случаях законом и судебной практикой от осторожного покупателя, платит деньги и получает акт о законной передаче ему прав на имущество со стороны доверительных собственников, которые немедленно исчезают с деньгами. Нельзя В заставить вернуть имущество обманутым бенефициантам, хотя, в известном смысле, это «их имущество».

Дело в том, что права бенефициантов основываются только на «праве справедливости», а права В, хотя и возникшие позже, являются «законными» и, кроме того, «совесть у В чиста». Излишне говорить, что если бы В участвовал в обмане, совершенном доверительными собственниками, то дело обстояло бы совершенно иначе. В связи с недавними важными изменениями в праве собственности, изменились также, как будет объяснено позже, требования, предъявляемые к лицам, которые известны под наименованием «покупателей за встречное удовлетворение, без предуведомления». Но принцип остается прежний. Если совесть законного собственника чиста с точки зрения норм справедливости, то интересы его не могут быть затронуты.

Теперь мы перейдем к перечислению специфических санкций права справедливости или даваемых им удовлетворений.

3. Судебный приказ. Мы начинаем с приказа, потому что он характерен для всех видов удовлетворения, даваемых правом справедливости. Считается, что общее право действует in rem. Оно гласит: «Присуждается» (истцу вступить во владение, или получить возмещение за ущерб со стороны ответчика). Право справедливости действует in personam; оно гласит: «Приказывается (или повелевается), чтобы ответчик поступил так-то и так-то».

Решение, вынесенное на основании общего права, приводится в исполнение шерифом; декрету или приказу, основанному на праве справедливости, сторона, к которой оно относится, должна подчиниться непосредственно под страхом заключения в тюрьму за пренебрежение к суду. Такой приказ может дать гораздо более гибкие и широкие по своему характеру виды удовлетворения, чем простое восстановление собственности или уплата возмещения за ущерб. Возьмем простой случай, когда суд дает приказ об освобождении из-под залога собственности, служившей обеспечением займа, который был дан ответчиком (кредитором по обеспеченному залогом займу) истцу (должнику по такому займу). Кредитор владел этой собственностью в течение нескольких лет. Часть процентов была уже уплачена, часть просрочена. Кредитор получил некоторую долю арендной платы, но, с другой стороны, он истратил деньги на ремонт. Должник заявляет, что сальдо образуется в его пользу и что он имеет право тотчас же получить обратно свою собственность. Суд дает приказ об ее освобождении, но требует, чтобы кредитор представил подробный расчет с указанием прихода и расхода. Если сальдо оказывается благоприятным для должника, то кредитор должен тотчас же вернуть ему его собственность, в противном случае, должнику предоставляется срок в шесть месяцев, в течение которых он должен покрыть остаток долга или быть навсегда «устранен» от владения своей собственностью, т. е. лишен ее. Суд может даже дать приказ о продаже собственности и о разделе выручки. Эти мероприятия в корне отличны от простого решения о восстановлении или возмещении, которое было бы совершенно непригодно в подобном случае.