– Конечно, я понимаю, как мне повезло по сравнению с остальными, и все же от этого не легче, только чувство вины мучает.
– Ладно, – спокойно отозвалась Стелла. – Давай вернемся к Моцарту.
– Только медленные. Ты же знаешь, другие я не умею.
Целое утро они провели, играя на двух пианино. Ни одна не была особенно талантлива, но музыка доставляла им большое удовольствие. Стелла лучше читала с листа и готова была браться за работу без подготовки, а Луиза не практиковалась месяцами, однако обе прощали друг другу промахи, останавливались и начинали заново, пока совсем не замерзли – огонь в камине еле тлел, все тепло уходило в трубу (не зря бабушка всегда играла в митенках).
Стелла обожала гостить chez[18] Казалет, утверждала, что в деревне жить лучше, чем «в коробке» – довольно несправедливое описание родительской квартиры. Что ей на самом деле нравилось, так это отсутствие у членов семьи интереса к делам и мыслям друг друга. Никаких перекрестных допросов, никаких дотошных «вскрытий» каждого их с Питером движения – настоящего или воображаемого. Как бы ей хотелось иметь собственное жилье! Если бы Луиза присоединилась к ней у Питмана, они могли бы снимать квартиру на двоих и работать где-нибудь вместе: в Министерстве информации, на Би-би-си или еще где. Однако Луиза упорно цеплялась за идею стать актрисой за год – точно так же, как Стелла отказалась поступать в университет, – она снова и снова повторяла, что не желает быть отрезанной от происходящего. «Я хочу участвовать в войне», – говорила она. В конце концов отец сдался – не потому, что она была права, уточнил он, а потому, что ей пора начинать учиться на собственных ошибках. Обо всем этом Стелла рассказала Луизе, и та заметила, что все родители одинаковы – вечно усложняют жизнь, как только у тебя появляется собственное мнение.
– Жаль, что мы не можем поменяться родителями, тогда бы желания у всех совпали.
К ее удивлению, глаза Стеллы наполнились слезами, и она вдруг порывисто обняла подругу. Как хорошо, когда она у меня гостит, подумала Луиза. Хотя она ждала, что будет скучать по Майклу, время, проведенное с ним, очень быстро подернулось дымкой нереальности, так что она сама уже едва верила собственным воспоминаниям.
– Если честно, я поехала туда из чистого тщеславия, – призналась она в ту ночь, когда они уже лежали каждая в своей постели.
– Я так и знала. Иногда меня беспокоит твоя неуверенность в себе.
– В смысле?
– Мне кажется, ты зависишь от людей: ждешь, чтобы тебе объяснили, кто ты такая.
– А ты сама знаешь, кто ты, без объяснений?
– На этот вопрос я ответить не могу, потому что в нашей семье всегда говорят о других: восхищаются, обсуждают, критикуют…
– А в моей критикуют меня – и больше ничего.
– Ты про мать? На твоего отца это не похоже. – Стелла видела его лишь однажды, в Лондоне, когда он пригласил их на обед в свой клуб. – Он тебя явно обожает.
Ответа не последовало.
– Вернемся к твоему тщеславию, – сменила тему Стелла.
– Вот сама и возвращайся, если тебе охота, – надулась Луиза. – Я поехала туда потому, что он был первым, кто мной по-настоящему восхищался.
– А как же я?
– Ладно… Первым мужчиной, который мной восхищался.
– Ну, по крайней мере, ты честна сама с собой, – заметила Стелла. – Только не увлекайся чересчур.
– Что ты имеешь в виду?
– История знает множество примеров, когда молодые девушки выходили замуж рано, а потом начинали скучать и киснуть, и последствия были просто ужасны. Вспомни Анну Каренину или мадам Бовари.
– Стелла, ради бога! Во-первых, я не собираюсь в ближайшее время выходить замуж, а во-вторых, Майкл ничуть не похож на Каренина или мсье Бовари.
– Ну знаешь, на Ромео или Хитклиффа[19] тоже не сильно смахивает, судя по описанию, – возразила Стелла. – Даже, я бы сказала, вполне тянет на зануду.
Назревала ссора.
– Все, я ложусь спать, – заявила Луиза с холодным достоинством, – и больше не желаю обсуждать эту тему.
На следующий день Стелла извинилась.
– Не потому, что я отказываюсь от своих слов, а потому, что я неправильно выразилась.
Не очень-то похоже на извинение!
[18] У (фр.).
[19] Персонаж романа Эмили Бронте «Грозовой перевал».