Застывшее время: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

– Меньше недели. Я приехала рано: наш дом разбомбили, и мать не хотела, чтобы я оставалась в Бристоле.

Луиза пришла в замешательство: она только сейчас поняла, что совсем забыла о войне. Вчера за ужином о ней никто не упоминал, а противогазы и продовольственные книжки давно стали обыденностью, так что она уже и позабыла, откуда все пошло.

– Извини, – пробормотала она. – Наверное, это было ужасно.

Гризельда пожала плечами:

– Я не люблю говорить о войне, а ты разве нет?

Остаток дня прошел в волнительной суете. Состояние театра нисколько не волновало Луизу: все равно это был настоящий театр с красным занавесом, подшитым грязной желтой тесьмой. Впервые ступив на пыльную сцену, она испытала восторг – как-никак начало карьеры! Запах газа, старых задников и потертых кресел будоражил кровь, гримерки с бетонными полами, слабым душком старого грима и рядами голых лампочек вокруг заляпанных зеркал – лучшего и желать нельзя! Когда их рассадили на жестких деревянных стульях, объявили пьесы для репетиции и состав, у нее даже голова закружилась от радости. Ей выпало играть Катерину в первом акте из «Укрощения строптивой» и Анну в двух сценах из «Ричарда Бордо». Единственное, что омрачило ее настроение, – неравномерное распределение в труппе: десять девушек и всего четверо юношей. Это означало, что девушкам придется играть через раз, а везучие мальчики будут заняты чуть ли не в каждой сцене. Гризельду выбрали на роль леди Макбет, она играла с Роем – лучшим актером труппы (по мнению Луизы). Кроме того, он репетировал с ней в роли Петруччо, а Джей – в роли Ричарда.

В обед пошли в кафе у реки. Луиза с Гризельдой разделили на двоих жареное яйцо и картошку, разрезая пополам с маниакальной тщательностью и подсчитывая каждый кусочек – обе страшно проголодались.

За следующие недели Луиза многому научилась – и не только в плане актерского мастерства. Письма домой проходили жесткую самоцензуру: она ужасно боялась, что ее немедленно отзовут, если узнают правду. К примеру, прося денег на проезд и на обеды, она не упоминала, что ежевечернее мясо, картошка и тушеные овощи (больше Поппи ничего не умела) составляли весь ее рацион: они частенько уходили без завтрака, поскольку плита вечно барахлила, а джем с маргарином заканчивались быстрее, чем Поппи успевала пополнить запасы. Кроме того, Луиза умолчала и о ежедневных пеших походах в Эксфорд ради экономии на проезде (для покупки сигарет) и особенно о методе, который многие из них с успехом применяли: лечь посреди дороги и притвориться больной или в обмороке – подвоз гарантирован. Вместо этого Луиза писала о занимательных разговорах по вечерам, о том, как они декламируют поэзию, какие выдающиеся мастера слова Дилан Томас и Т. С. Эллиот. Не вошло в домашние письма и описание вечеринки по случаю чьего-то дня рождения: устроили соревнование, на ком будет меньше всего одежды, и она выиграла с помощью двух почтовых марок и пуховки для пудры. Разумеется, ни словом она не обмолвилась и о сквернословии, вошедшем тогда в моду, и о том, как однажды ночью они напились какой-то желто-зеленой гадости под названием «Стрега» – их угостили голландцы, живущие на лодке в устье реки. А те ужасные недели, когда у Энни обнаружили полную голову вшей, которых успела подцепить вся компания! В Эксфорде кончились расчески с частыми зубьями, им пришлось мыть головы над раковинами ужасной вонючей дрянью. И почтенная «экономка» оказалась в реальности бывшей актрисой без малейших навыков управления хозяйством, которое Крис Маллони держал на плечах своих малолетних дочерей: Полли всего шестнадцать, а Энни – двенадцать. Последняя даже в школе не училась, зато целыми днями читала, ухаживала за котом по кличке Царь Александр и казалась весьма довольной жизнью. К некоторым приезжали родители, останавливаясь в местном пабе, и тогда по молчаливому уговору все вели себя прилично. Не писала она и про то, что все вечно ходили голодные, и что ей удавалось толком вымыться лишь раз в неделю, и что постельное белье до сих пор не меняли… И, наконец, что Крис Маллони был членом «Союза Мира» – коммунистической организации. В письмах к Стелле она была куда более откровенна:

«Знаешь, что самое странное? Хотя мы тут обсуждаем такое, о чем никому бы и в голову не пришло заикнуться дома (в редкие моменты, когда мы не говорим о работе), есть вещи, о которых не принято упоминать – например о войне. Среди нас есть пацифисты, а Крис вообще член СМ. Здесь не читают газет, и хотя у Криса есть радио, он слушает в основном передачи типа «Опять этот человек». Знаешь такую? Классная! А Лили – миссис Ноэль Кастэрс, также известная как «Экономка», слушает музыку. А еще никто не рассказывает о своей семье, о родителях, о том, чем занимались до этого. С другой стороны, на прошлой неделе состоялся очень интересный разговор про лесбиянок, только никто из присутствующих не имел личного опыта на эту тему, так что я ничего особо и не узнала. Девственницей тут быть неприлично, мне кажется. По крайней мере, так считает одна девушка, Эрнестина – ей вроде бы двадцать пять, но выглядит куда старше. Я многое узнаю о жизни и о театре. Один интересный актер, Джей Корен, даже удивился, как мало я прочла, и дал мне роман Эрнеста Хемингуэя – сказал, что это величайший писатель во всем мире. Называется «Прощай, оружие»; там практически все о сексе, но они любят друг друга; потом она рожает ребенка и умирает. Прочти обязательно – улет! Крис нашел нам прекрасные костюмы для пьес Шекспира и разных других. У меня есть настоящее платье, в котором Гвен Франкон-Дэвис играла в «Ричарде Бордо» с Гилгудом! Такое, знаешь, желтое, с изумительным головным убором. А на роль Катерины мне дали обалденное платье из красного бархата, расшитое жемчугом. Правда, в нем ужасно жарко, да и воняет к тому же. Нас бесплатно пускают в кино – это совсем рядом с театром, так что мы забегаем в перерывах между репетициями, смотрим урывками. Мне пришлось ходить на «Частную жизнь Генриха VIII» девять раз, чтобы увидеть весь фильм. Здорово, правда?

Лили дает нам уроки вокала: по два раза в неделю каждому. А еще мы довольно часто помогаем друг другу учить роль – читаем за партнера. Время летит ужасно быстро: на следующей неделе уже премьера! Я так хочу, чтобы ты приехала посмотреть! Думай обо мне в пятницу, в восемь вечера: мы начинаем «Укрощение строптивой». У бедного Роя вскочили жуткие чирьи на шее, и когда он примерил свой круглый воротник, стало еще хуже…»

Луиза остановилась. Стелле писать гораздо проще, чем матери, однако свежие новости исчерпаны…

Ах да!

«Кстати, можешь не беспокоиться за меня и Майкла Хадли: он так ни разу и не написал – значит, попросту забыл о моем существовании».

И буквально на следующий день Луиза получила от него письмо, пересланное из дома. Она сразу поняла, от кого: на конверте стоял штамп «Принято из Королевского Флота» на месте марки. Луиза ушла в старую разбитую оранжерею позади дома, чтобы прочесть спокойно, без посторонних.

«Дорогая Луиза,

Я твердо решил не писать – боялся, что вам это будет неинтересно, – и все-таки не выдержал. Если не хотите получать от меня писем, просто черкните пару строк, и я все пойму. Правда, надеюсь, что это не так…

Сейчас поздняя ночь, и я – дежурный офицер, поэтому мне постоянно приходится делать обходы и прочую рутинную работу, а поскольку я в данный момент единственный офицер на корабле, покоя у меня немного.

Писать ужасно сложно. Запреты, цензура… А еще это первое письмо, которое я вам пишу. Все то время, пока мы в море, у меня перед глазами стоит одна и та же картина: вы в ночном клубе, стены содрогаются, а вы – воплощение достоинства, само изящество – и такая юная! Честно сказать, я немного побаиваюсь вашей юности. Ах, Луиза, только не принимайте меня всерьез, а то я и сам начну относиться к себе серьезно, а это уже будет просто смешно!

Мы славно повеселились тогда, правда? Вы прекрасно играли в шарады – мама под впечатлением. А вот наброски, что я сделал, не отдают вам должного. У меня один с собой. По крайней мере, он напоминает мне о маленьких важных деталях: как загибаются вверх уголки вашего рта, как причудливо надломлена бровь посередине – не треугольником, нет… скорее похоже на маленькую крышу.

Удастся ли вам попасть в репертуарный театр, как вы хотели? Впрочем, вы все равно будете великой актрисой – я в этом нисколько не сомневаюсь. А если – много лет спустя – вы сделаете вид, будто мы незнакомы, я стану каждый вечер приходить на ваш спектакль в Уэст-Энде и всем рассказывать, что знал вас в юности…

Милая Луиза, мне пора идти – надо поправить швартов.

Луиза прочитала письмо залпом, а потом еще раз, очень медленно. Первое любовное письмо… Впрочем, можно ли так его характеризовать? Она снова перечитала, стараясь сохранять хладнокровие. Он написал «Милая Луиза», но здесь все зовут друг друга «милыми», даже когда говорят всякие гадости – это вовсе ничего не значит. Слова «не принимайте меня всерьез» могут означать, что он и вправду этого не хочет. А вот упоминание лица, бровей, губ, изящества… С другой стороны, человек может просто нравиться внешне, без романтической привязанности. К тому же он такой взрослый, опытный – наверняка встречал сотни девушек. Конечно, он ей льстил, но ведь он был первым! Надо признаться, это распаляло воображение. Луиза попыталась успокоиться, однако рука с письмом заметно дрожала. Это было так… по-взрослому (популярное в их среде выражение) – получать подобные письма. Луиза внимательно прочла еще раз, затем сложила в конверт и убрала в сумку, чтобы перечитывать на досуге.

В четверг прошла генеральная репетиция; она длилась с десяти утра до полдвенадцатого ночи – каждую сцену приходилось повторять дважды, чтобы все девушки поучаствовали. Вечером Крис послал пару человек за рыбой и картошкой для всех, а Лили кипятила чай литрами в одной из гримерных.

Луиза ощущала полное фиаско. Не то чтобы она забывала текст, скорее, играла безэмоционально – в отличие от Роя, который неизменно держал планку профессионала. Крис сидел в зале и делал замечания; рядом с ним устроилась какая-то женщина, таинственным образом возникшая несколькими днями ранее, и записывала за ним.

Замечания совершенно выбили ее из колеи.

– Ты должна его хотеть – с самого начала! – бушевал он. – А ты словно распекаешь почтальона, который запоздал с доставкой. Ну, давай, ты же понимаешь, о чем я!

Беда в том, что на самом деле Луиза ничегошеньки не понимала, но скорее умерла бы, чем призналась в этом. Как нужно себя вести с незнакомцем, которого считаешь сексуально привлекательным? Она слабо улыбалась и деревянно повторяла текст снова и снова. После Крис отметил детали: где она запаздывала с движениями по тексту, где потеряла темп и не подала ответную реплику вовремя, где заставила Роя повернуться спиной к залу, отойдя в глубь сцены.

– Внимание аудитории не должно сосредотачиваться лишь на тебе! – и так далее. В гримерке, выбираясь из бархатного платья, она не выдержала и заплакала. К ней были добры: Лили посоветовала не портить грим, а другая Катерина, Джейн Мэйхью, принесла чашку чаю, прежде чем переодеться в костюм. После Луиза на несколько минут осталась одна. Тщательно промокнув глаза, она уставилась в ярко освещенное зеркало. Может, она попросту бездарна? Кроме всего прочего, Крис сказал, что она двигается неуклюже. Вот и мама то же самое говорила. Конечно, это правда! Где там «изящное достоинство!», подумала она, глядя на размазанные глаза и дорожки слез на выбеленном лице. Перед ней стояла черная коробочка с гримом – ее самая драгоценная вещь, почти как новенькая. Некоторые специально их состаривали, но Луиза считала такие трюки нечестными: ведь это на всю жизнь, самое дорогое – пусть ветшает естественным образом.

Послышался стук в дверь: вошел Джей с пачкой сигарет.

– Знатно он тебя погонял, – резюмировал он, усаживаясь на столик. – Значит, считает, что толк будет.