Застывшее время: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

По щекам у нее катились слезы, но она их не замечала.

– Зоуи думает, что он погиб, – сдалась окончательно. Знаешь, как я поняла? Она совсем перестала следить за собой. А все остальные перестали о нем разговаривать. Когда о чем-то переживаешь, казалось бы, об этом хочется говорить – только не в нашей семейке страусов.

– Можешь поговорить о нем со мной, – предложила Полли, хотя в глубине души она этого боялась. Клэри нарисовала карту северного побережья Франции, начиная с Сент-Валери, где ее отец в последний раз сошел на берег, и продолжая на запад через Нормандию и Бретань до Бискайского залива. Прикрепив рисунок к старому пробковому коврику, она каждый день отмечала на нем воображаемые передвижения отца и увлеченно пересказывала их по ночам в виде бесконечного сериала. Ее знания о Франции ограничивались «Алым первоцветом», «Повестью о двух городах» и историческим романом Конан Дойля «Гугеноты». Немцы превратились в республиканцев, а французы – в подпольную сеть, помогающую аристократу воссоединиться со своей семьей в Англии. Эти храбрые и верные люди передавали его с рук на руки вдоль побережья. По пути ему приходилось выбираться из разных трудных ситуаций, и в конце концов он застревал на пару недель в какой-нибудь деревне. Это случалось все чаще и чаще, и Полли догадалась, что Клэри не хочет «довести» его до западного побережья – ведь тогда ему нужно будет отправляться домой. Поскольку он в молодости, еще до первого брака, обучался во Франции, у него отличный французский, и он легко сойдет за местного, считала Клэри. Он планировал достать рыбацкую лодку и доплыть до Нормандских островов, однако немцы добрались туда раньше его. Как-то раз он чуть не сгорел в сарае, где его укрывали. Потом два дня ехал на стареньком велосипеде, увешанном связками лука (она видела такое в Лондоне). Его целый день прятали в телеге под мешками рыбных удобрений («Они же все рыбаки и фермеры, значит, используют рыбные кости, головы и все такое), и он ужасно вонял; хозяева забрали всю его одежду постирать, и ему пришлось ужинать, завернувшись в одеяло. От военной формы он, разумеется, давно избавился: обменял свои золотые часы на полный комплект французской одежды. Иногда кормился чем Бог пошлет: ел яблоки в садах (Полли удержалась от комментария, что они еще не созрели) и даже крал яйца у кур. «И коров доил!» – с энтузиазмом поддержала ее Полли, но Клэри возразила, что он не любит молоко. Добрые люди часто давали ему глотнуть бренди из фляжек, которые всегда носили с собой, и угощали «Голуазом» – к счастью, его любимые сигареты. Однажды ночью он простудился, переплывая Сену в широком месте, но старая добрая женщина – пастушка – подобрала его и вылечила. Она так приструнила немцев, что они боятся сунуться к ней на ферму.

Две-три ночи в неделю Полли выслушивала приключенческую сагу, исход которой не имел значения, судя по настрою рассказчицы. И хотя она частенько увлекалась сюжетной линией, в ее фантазии все-таки не верила. В глубине души она считала так же, как и вся семья, что дядя Руперт погиб. Ведь если его взяли в плен (эту версию поддерживала лишь бабушка), тогда почему же им не сообщили?

Даже когда по радио передали, что немцы торпедировали французский корабль в Ла-Манше и жертв, по всей вероятности, насчитывается четыреста человек, новости не произвели на Клэри должного впечатления (хотя Полли одновременно опасалась реакции и надеялась на какой-то сдвиг в ее сознании).

– Это всего лишь доказывает, что там есть французские корабли. Однажды папа сможет сесть на один из них. Вполне логично, – добавила она, начисто игнорируя возможность того, что ее отец мог оказаться на том самом корабле.

Медленно ползли дни. Воздушные бои продолжались, и теперь уже Тедди с Саймоном, приехав на каникулы, носились по округе на велосипедах в надежде поймать немцев в плен. Когда это вскрылось, им недвусмысленно запретили подобные развлечения, однако Тедди обошел запрет и подлизался к полковнику Форбсу. Тот, всецело одобряя его рвение, давал ему безопасные задания, требующие физических усилий. Саймон, ростом догнавший мать, весь в прыщах, не подошел по возрасту, и это больно задело его чувства (сильнее, чем он показывал) и, что хуже всего, заставило болтаться без дела. Эту проблему ловко разрешил отец, выдав ему старенький приемник: «Если сможешь починить, он твой». Так что в итоге и у Саймона все наладилось, неприязненно думала Полли. Где же, образно выражаясь, ее «приемник»? Лидия с Невиллом снова поладили. В последнее время они служили «пациентами» на курсах первой помощи, которые вела тетя Вилли: смирно лежали на столах, а деревенские тетушки осторожно обматывали их конечности километрами бинтов. В свободное время они часами играли в стареньком, заброшенном авто – самой первой машине Брига. Когда эвакуировали детский приют, ее вытащили из гаража и оставили на поле, где она медленно и величественно оседала на землю. Когда-то и ей было весело, печально думала Полли. Теперь же она либо слишком взрослая, либо слишком маленькая для всего на свете.

В августе мать повезла ее в Лондон прикупить зимние вещи, поскольку девочка выросла практически из всей старой одежды. С ними поехала тетя Вилли: она собиралась на концерт в Национальную галерею – там играл музыкант, который так и не приехал к ним на выходные.

В поезде мама с тетей Вилли заняли места в углу, по ходу движения. Полли села напротив и представила себе, будто совсем их не знает и видит первый раз в жизни. Тетя Вилли выглядела довольно стильно в сером фланелевом костюме с крепдешиновой блузкой темно-синего цвета; ансамбль дополняли шелковые чулки и синие туфли-лодочки. Сумочка и перчатки также были тщательно подобраны к костюму, а шляпку украшала белая репсовая лента с бантиком. Кроме того, она накрасилась: на скулах румяна, а на губах – темная помада цвета цикламена, отчего рот казался немного жестоким. Глядя на нее, можно представить, какой она была в юности, когда жизнь представлялась интересной и увлекательной.

А вот мама, наоборот, совсем не накрашена. Рыжевато-пепельные волосы убраны в лохматый пучок, из которого торчали отдельные пряди и шпильки, похожие на скрепки. Кожа бледная, за исключением веснушек на лбу и на носу, а нос уже заблестел от стояния на платформе под солнцем. На ней было зеленое платье в цветочек и кремовый кардиган не по размеру – весь собрался в складки. Чулки слишком розовые, туфли черные, белые хлопковые перчатки она сняла и положила на сиденье. Самое красивое в ней – это руки, с грустью констатировала про себя Полли: белые, гладкие, с маленькими пальчиками, украшенными кольцами – обручальное с изумрудом и золотое. Трудно представить мать молодой – она выглядит как будто уже родилась готовой женщиной средних лет и веками живет в этом состоянии. Вот она улыбнулась тете Вилли, обмахиваясь перчаткой – «да, открой окно», – однако улыбка тут же исчезла, словно солнце спряталось за тучу, оставив после себя нейтрально-тревожное выражение лица.

– В «Галери Лафайет» продаются неплохие вещи для молодежи, – говорила тем временем тетя Вилли. – Вы вообще можете все купить на Риджент-стрит и как раз успеете на обед с Хью в «Кафе-Рояль».

– Мамочка, давай пойдем в «Питер Джонс»! – принялась упрашивать Полли: Луиза утверждала, что это лучший магазин.

– Нет, милая, слишком далеко. К тому же я все равно собиралась в «Либертиз» за тканью для тебя и Уиллса.

И Полли сдалась. Вообще-то сегодняшний выезд предназначался для нее, а ей даже не позволяют выбирать куда пойти! Ей хотелось купить брюки, как у Луизы, однако мама не одобряла девушек в брюках – разве что на лыжах.

В Робертсбридже в поезд село много народа, а к Танбридж Уэллс он был набит битком. Неожиданно прозвучал сигнал воздушной тревоги, однако люди продолжали спокойно читать газету или пялиться в окно. Вскоре совсем рядом послышалось гудение самолетов, и вдруг прямо над их вагоном раздался треск пулеметной очереди. Мужчина, сидящий рядом с Полли, схватил ее за голову и пригнул вниз.

– Уже и пулеметы в ход пошли – ишь чего выдумали! – произнес он тоном легкого удивления.

Все остальные выглянули в окно. Кто-то сказал:

– Есть! Подбили-таки! – и по всему поезду прокатилась волна радостных восклицаний. Полли выпрямилась, досадуя, что все пропустила, и тут же подивилась самой себе.

Мама улыбнулась соседу и велела его поблагодарить.

– Спасибо, – пробурчала Полли и бросила на него сердитый взгляд. Тот понимающе улыбнулся в ответ и вернулся к своему кроссворду.

На станции Черинг-Кросс толпились солдаты в военной форме с парусиновыми вещмешками. Бросались в глаза их красные шеи – видимо, натерло грубой курткой – и огромные черные ботинки.

Мать хотела дойти до Риджент-стрит пешком, но тетя Вилли возразила: нет никакого смысла зря себя загонять – они возьмут такси, она высадит их у «Либертиз» и поедет дальше к зубному.

Такси – старое, желтое, со скрипучими сиденьями и древним водителем – медленно проехало вокруг Трафальгарской площади и высоких зданий на Пикадилли, окна которых были забаррикадированы мешками с песком; мимо «Суон и Эдгар» – у входа кто-то кого-то ждал; мимо «Галери Лафайет», «Робинсон и Кливер» (мама сказала – надо зайти туда за салфетками для бабушки) и «Хэмлиз» – магазина, который обожают все дети, хотя Полли он совершенно не волновал: игрушки – лишь скучный заменитель настоящих вещей. Наконец показался «Либертиз», похожий на огромный дворец в стиле Тюдоров.

Поднявшись на этаж, где продавали ткани, мать – к немалому удивлению Полли – сказала:

– Выбери материал на два шерстяных платья, одно шелковое и вуаль, а я поищу что-нибудь для Уиллса. Потом мне покажешь, и если подойдут, возьмем.

Это был неожиданно приятный сюрприз. Полли бросилась выбирать, решалась, передумывала, мучилась и в итоге сама попросила мать помочь с окончательным выбором.

После «Либертиз» прошлись вперед по Риджент-стрит. В «Робинсон и Кливер» слегка поссорились: Полли не хотела покупать жилетки – Луиза говорила, что они слишком буржуазны (ужасное качество, по ее мнению), однако мама проявила твердость. В «Галери Лафайет» Сибил купила ей две юбки: темно-синюю в складку с пиджаком под цвет и оливково-зеленый твид, плюс три блузки и два свитера, нижнюю юбку с кружевом по краю и чудесное зимнее пальто орехового цвета с воротником из искусственного меха, а после наступило время идти в «Кафе-Рояль» на встречу с папой.

– Похоже, у кого-то сегодня праздник, – сказала старая леди, принимая свертки. – Дайте угадаю. Ты слишком молода, чтобы выходить замуж – значит, у тебя день рождения!

Полли залилась краской – покупок было действительно много, больше, чем за всю прежнюю жизнь.

– Мы попросим отца привезти все на машине, – сказала мама, когда они спускались по лестнице.