— Вон в тон черной башне. Да и хан сейчас там.
Пошел Зориктэ к темнице. Видит: у дверей прикованы лев и тигр. Стал он прохаживаться мимо темницы. Жена его увидела, узнала и улыбнулась.
— Что с тобой, ты улыбнулась? — заговорил хан.— Чему ты улыбнулась? Все смешное я тебе показал, а ты не улыбалась. Что тебя развеселило, скажи скорей!
— Вон прошел человек в шубе из сорочьих шкур. Вот мне и стало смешно,— сказала красавица.
Хан вскочил и побежал за Зориктэ. Кричит:
— Подожди, путник, остановись! Дай мне свою шубу! Мне нужно развеселить мою невесту, ей понравилась твоя шуба!
— О великим хан, что вы говорите? Ведь если я отдам вам свою шубу, я останусь совсем голым!
— Ты не останешься голым, я тебе отдам свою ханскую шубу.
Зориктэ согласился, и они поменялись. Хан надел сорочью шубу, а Зориктэ — расшитые золотом ханские одежды. Хан бегом побежал в темницу, надеясь на этот раз развеселить красавицу. Но лев и тигр, которые были прикованы у дверей, не узнали хана и разорвали его на куски.
Зориктэ в ханских одеждах спокойно прошел между львом и тигром, взял красавицу за руку и вывел ее из темницы.
Медноклювая ведьма, увидев их, закричала:
— Да здравствуют наши хан и ханша!
Зориктэ сказал:
— Зря радуешься, ведьма! Устрой своему хану поминки!
Ведьма узнала Зориктэ, все поняла и бросилась на него, стараясь клюнуть своим медным клювом. Но Зориктэ выхватил ханский меч и разрубил ведьму пополам. Черная кровь хлынула на землю, и осталось от ведьмы только два сморщенных куска. Зориктэ бросил эти куски в костер и пошел со своей женой-красавицей домой.
А младший брат, Кебюн, все ждал, ждал старшего. Каждое утро смотрел на плеть с таволожным черенком. С черенка то масло капало, то кровь. «Бедствует мой брат, трудно ему приходится,— думал Кебюн.— И зачем мне без него весь этот скот? Пусть его стерегут боги. А я поеду разыскивать брата. Он говорил, что там, где он проедет, будет расти трава харгана».
Оседлал Кебюн коня и поехал по этой траве. Приехал в соседнее ханство. Трава его подвела к кибитке, где жила дочь пастуха, на которой женился его брат.
— Что случилось с моим братом? Где он? Расскажите,— спросил Кебюн.
Дочь пастуха ответила:
— Однажды ночью сюда зашла медноволосая девушка, и твой брат пошел ее искать. Вот уже три года, как его нет.
Они стали ждать вместе. И скоро пришел Зориктэ со своей красавицей. Тогда Кебюн женился на дочери пастуха, и вчетвером они ушли в свои владения, к своему скоту. И начали наслаждаться миром и благоденствием.
Хан Наран-Арслан
Жил когда-то прославленный хан. Звали его Наран-Арслан[17].
Больше сердца, больше жизни любил он троих своих друзей. Первым другом был единственный младший брат, вторым — желтый летающий слон, третьим — золотисто-рыжий говорящий конь.
Каждое утро, опережая красное солнце, вставал хан и думал: «Живы ли, здоровы ли мои драгоценные друзья?» Он шел к младшему брату, ласкал его, крутил его правый ус. Потом шел к желтому летающему слону и похлопывал его по правой лопатке. А потом шел к коню и похлопывал его по крупу. Убедившись, что все они здоровы, хан возвращался в свою теплую постель и опять засыпал.
Было у хана тридцать ханш. Но ни у одной из них не было ребенка, который порадовал бы хана хотя бы плачем.
Еще была у него старшая сестра, которая любила утром гулять по степи.
Однажды она ушла в степь и, наслаждаясь чистым воздухом, любуясь зелеными холмами, зашла очень далеко. Вдруг она услыхала чудесную мелодию-песнопение. «Откуда здесь, в безлюдной степи, такая мелодия?» — подумала она и пошла па голос. Видит: стоит шалаш из травы. В шалаше сидит лама, погруженный в созерцание. Рядом с ним луноликая красавица, едва достигшая шестнадцати лет. Старшая сестра хана поклонилась ламе по-старинному, руки сложила молитвенно, бутоном лотоса, и почтительно назад попятилась. «В безлюдной степи сидит святой лама в даяне, но откуда здесь взялась эта прекрасная девушка?» — подумала опа.
— Как поживает хан Наран-Арслан? — спросил лама.
— Живет, как прежде. И, как прежде, нет у хана ребенка, который порадовал бы его хотя бы плачем.
[17] Наран-Арслан — букв, «солнечный лев».