— О великий хан! Пощадите ханшу! Я раскрою вам одну тайну!
Хан опустил меч. Хан сказал:
— Говори, птица-тоти.
— В старину, давным-давно,— начал рассказывать попугай,— жили голубь и голубка. Каждый год свивали они гнездо на большом дереве, которое свисало над морем. Каждый год голубка клала яйца и выводила птенцов. Однажды, когда птенцы были еще маленькие, кончились запасы корма. Голубь говорит: «Я полечу поищу чего-нибудь, а ты охраняй птенцов». Голубь улетел. Он летал долго, но ничего не нашел, кроме одного пшеничного колоска. Принес он этот колос, отдал голубке и говорит: «Держи его в клюве, в гнездо не клади, а то птенцы его сразу съедят. Сейчас они еще не так голодны. А вот завтра нам совсем нечего будет есть, и мы поделим его на всех. А я полечу и поищу чего-нибудь еще». Держит голубка колос в клюве, успокаивает птенцов, ждет голубя. А голубь улетел, и нет его. Вдруг поднялся ураган-ветер, море покрыли белые волны, они разбивались о берег, и брызги долетали до гнезда. «А-а!» — вскрикнула от страха голубка и уронила колос в воду. Голубь переждал бурю и вернулся к гнезду. Он ничего не принес. Сел рядом с голубкой и говорит: «Я больше ничего не нашел. Придется нам поделить только тот единственный колос».— «О голубь, во время бури, когда волны подымались до нашего гнезда, я вскрикнула от страха и выронила колос в вода».— «Ты сама его съела»,— сказал голубь и убил голубку. Убил и улетел. Прошел год. Прошел второй год. Прошел третий. Голубь думает: «Три года назад у большого дерева я убил свою голубку. Море с того места, говорят, отошло. Если правда, что колос упал в воду, должны быть следы. А если она сама съела колос и не захотела кормить птенцов, то никаких следов нет». Он вернулся к большому дереву и увидал вокруг него целое поле пшеницы. И вскричал голубь: «О горе мне! Я убил невинную подругу свою! Ведь она уронила колос!» Нашел он кости голубки, нашел ее белый череп. Обнял он кости и плакал над ними три года... О великий хан! Если не хочешь быть подобным этому голубю, остановись!
— Что ж, пусть будет по-твоему, птица-тоти, говорящий попугай! — сказал хан и бросил меч в ножны.
Ханша проснулась и опять, нисколько не удивившись, что у нее руки и лицо в крови, пошла умываться. Она тщательно отмыла кровь, утерлась полотенцем и села завтракать. А хан все удивляется, понять ничего не может.
Пришел Шонхор и опять стал играть лучше, чем играл прежде, и прекрасней, чем смог бы сыграть потом. А поздно вечером он зарезал младшего брата хана и густо вымазал его кровью руки и лицо молодой ханши.
Утром хан чуть проснулся, бегом побежал к младшему брату. Прибежал к нему, а он убит. Прибежал к ханше — она вся в крови. «Если не она пьет их кровь, то откуда же на ней кровь? И почему она не замечает ее на себе?» Выхватил хан свой меч из алмазной стали, размахнулся... и опустил его. Слишком красивой была ханша. Не мог он ее убить... И снова вспомнил убитого младшего брата. И снова поднял меч. Громким криком разбудил ханшу, выколол ей глаз и сунул его ей за пазуху. Мотом отрубил правую руку и заткнул ей за пояс. И сказал:
— Убивать тебя не буду. Куда хочешь иди! Где хочешь скитайся! — И выгнал ее.
А тридцать ханш с тех пор стали, как и прежде, жить в мире и согласии со своим ханом.
Пошла по голой степи на восток бедная ханша. Идет и плачет. Зовет старика-даянчи. На зов ее появился старик и говорит:
— О несчастная моя, о милая моя! Я же тебе говорил: «Не снимай четки-ожерелье до последнего вздоха, они тебя будут охранять». А ты решила, что это безделушка, и сняла их с себя. У меня есть еще одни такие же четки. Придется их тебе подарить.
Он достал четки, прикоснулся ими к ханше, и у нее появились глаз и рука.
— Бери эти четки. Возвращайся к своему хану. Я прикоснусь сейчас к тебе этими четками, и на тебе появятся одежды ламы, а над головой засияет красно-голубая радуга-нимб. В этом виде иди к хану и скажи: «Я великий лама, наделенный волшебной силой. Самый грешный человек, если помолится и исповедуется мне, избавится от всех грехов. Так же как внешняя грязь смывается водой, внутренняя грязь будет смыта такой молитвой. Каждый человек вашего ханства должен прийти ко мне на исповедь». Хан тебе поверит. Прикажи ему первым прийти на исповедь, а потом посидеть за занавеской и послушать все исповеди, узнать о грехах подданных.
И старик-даянчи снова прикоснулся к ханше своими священными четками. На ней появилось одеяние ламы, а над головой засияла сине-красная радуга-нимб.
Через некоторое время ханша снова появилась во владениях Наран-Арслана. Быстро прошел по степи слух, что ханство посетил великий лама.
Хан принял ламу с почестями и подарил ему дворец. Лама пригласил хана к себе.
— О великий хан, вы должны исповедаться, и я отпущу вам все ваши грехи. А потом вы должны сесть за занавеску и послушать, какие грехи скрывают от вас ваши подданные.
Хан помолился и начал говорить:
— Я совершил великий грех. У меня было тридцать ханш, но ни одна из них не родила мне ребенка. Тогда я взял себе в жены прекрасную шестнадцатилетнюю девушку, дочь желтой обезьяны. Я полюбил ее и думал, что она родит мне ребенка. Мы с молодой ханшей пребывали в блаженстве. Но случилось так, что три моих драгоценных друга в течение трех ночей были убиты, а у моей любимой ханши лицо и руки в те ночи были вымазаны кровью. И я тогда выколол у ханши глаз, а потом отрубил руку. Вот в чем мой великий грех, о лама.
— Да будет так, мой хан. Я снимаю с вас ваш грех. А теперь спрячьтесь вон там и слушайте.
И потянулись к дворцу ламы люди со всего ханства. Все молятся, все исповедуются, всем отпускает грехи великий лама.
Пришел бакши, учитель молитв.
— О великий лама,— сказал он, — я тоже совершил грех. Когда наш хан взял себе новую молодую ханшу, тридцать его ханш пришли ко мне и потребовали, чтобы я научил их, как убить-уничтожить молодую красавицу. Они угрожали зарезаться у меня на глазах, если я их не научу. И тогда я подсказал им, что надо подкупить певца Шонхора. Пусть певец выкрадет священные четки, которые охраняют молодую ханшу. А пока эти четки на шее красавицы, ее ни пуля не убьет, ни меч не разрубит, ни яд не возьмет. Тридцать ханш сделали все, как я сказал...
— Да исчезнут ваши грехи, как смытые святой водой,— сказал лама.
А хан сидит слушает, и сжимаются его кулаки.
Вот приходят на исповедь все тридцать ханш. Старшая говорит:
— Жили мы с Наран-Арсланом. Не делил он нас ни на плохих, ни на хороших. Всех любил одинаково. А когда привел во дворец новую молодую ханшу, не стал на нас даже внимания обращать. И мы решили ее извести. Мы подкупили певца Шонхора, обманом завладели ее священными четками, которые охраняли ее от злой силы, и сделали так, что хан убил молодую ханшу.
— Да будет так. И вы избавлены от ваших грехов,— сказал лама.
А народ все шел и шел к святому ламе. Самым послед ним пришел на исповедь певец Шонхор.