— Зачем вам игрушки? — спросила Лариса, просто чтобы не молчать.
— Я здесь с загадочной миссией, сударыня, секретной, — Курбатов смотрел на Ларису как на ребенка, которому рассказывают страшную сказку.
— С какой? — поинтересовалась Лариса рассеянно.
— Пока не скажу.
И хорошо, она бы не смогла слушать. Вдруг вспомнила как Томас с другом забросили Марусю в осеннее море. Мальчикам было по семь лет, а Марусе пять, они придумали убирать хлам на берегу. Мальчишки нашли грязную корявую палку и сказали: «Руся, несем это бревно к воде и на счет „три“ бросаем подальше в море». Маруся изо всех сил вцепилась в корягу и не успела разжать замерзшие пальцы — на счет «три» мальчишки бросили ее в холодные волны вместе с бревном. С трудом выудив Марусю в намокшей шубе, они до вечера скрывались в квартире у Ане и плакали от страха. Лариса тогда разнервничалась, Томасу попало по первое число. Маруся не заболела, но шубка была испорчена, ее сушили на батарее. «Сейчас он тоже виноват, — думала Лариса, — наверняка знал о Русиной затее, со мной поделиться не удосужился. Что за бесчувственная порода!».
Во втором классе у Маруси после гриппа стала развиваться болезнь крови, гемаррологический васкулит, последующие семь лет ей пришлось провести в больницах. Лариса почти не работала. Одно время у дочери отказали ноги, она передвигалась в инвалидном кресле или лежала дома; тогда Маруся полюбила читать. Постепенно они победили болезнь — или же болезнь затаилась, Лариса до конца так и не была уверена, что страшный недуг не вернется.
Дочь записалась в театральную студии при Русском театре, там танцевала, фехтовала и училась эффектно падать со стола, о чем дома не догадывались. Лариса не запрещала ей ходить в эту самую студию, и теперь раскаивалась. Люди, решившие бросить жизнь на съедение театру, занимаются тем, что копируют судьбы других, дублируют страсти или изображают страсти придуманные — чтобы вытянуть боли и болезни этой жизни в тот параллельный мир. Или наоборот, выращивают вредные вирусы, которые потом проникают в обыденность? Это жуткая зараза театр, подмена существования, — сокрушалась Лариса.
Ане проводила Курбатова до двери.
— Ане! У меня просьба, и не только моя жизнь, но судьба всей семьи сейчас зависит от тебя!
Лариса поведала о своем горе, но Ане не восприняла новость должным образом.
— Мой Арни тоже уехал в Ирландию, — проводница вальсировала по кухне с посудой в руках, — наши дети другие, они смогут выжить в любой стране. Такое поколение.
— Твой сын здоровый сильный мальчик, а моя Руся…
— Всегда для тебя останется маленькой и больной.
— Болезненной, — поправила Лариса, с изумлением осознав, что Ане не собирается ей помогать. Остается Мартин; как она не подумала о муже? Единственный человек, который любит Русю так же сильно.
— Ты не права, Ане. После всего, что с ней было в детстве, Руся не имеет права рисковать здоровьем.
— Кто предоставляет это право — ты, что ли? Ты не есть распорядитель ее жизни. Даже если мать.
На сей раз невозмутимость подруги показалась Ларисе бездушием. Она уже стремительно шла к двери, но обернулась:
— Не понимаешь чем Маруся отличается от других? Или притворяешься назло?
— Чем раньше человек учится принимать решения, тем лучше. В юности острее чувствуешь судьбу.
— Айта. — Лариса сдержалась с трудом. — Ты стала категоричная, очень! Слишком категоричная! — повторила она перед тем как закрыть дверь.
Неожиданно проворно Ане поставила ногу в дверной проем:
— Пусть я такая. Но жизнь не будет более мягкой к нашим детям.
— Все-все-все, — бормотала Лариса на бегу.
— Поезд отходит через двадцать семь минут, — напомнила соседка и щелкнула замком как затвором автомата.
Дома был только Виллик, растерянно сидел в позе зайца, растопырив спросонья задние лапы. Он нервно таращился, стараясь вникнуть в настроение хозяйки. Наспех переобувшись и осадив Виллика, который иногда умел быть очень проворным и сейчас наметился выскользнуть за дверь на прогулку, Лариса побежала на вокзал. Она бежала, но вокзал будто не приближался.
Господи, позволь мне успеть, только взглянуть на Марусю, потом я все исправлю: поеду за ней в Москву, поддержу во всем, чего бы она не захотела! Она имеет право желать всего — я сумею стать нужной, сумею.
Поезд «Таллинн — Москва» только что отошел от платформы. Лариса врезалась с разбега в плечо Мартина.
— Ну ладно, — муж достал чистый платок, обернул им указательный палец и обстоятельно стал вытирать ей слезы, — Все будет хорошо.
Томас погладил мать по спине. Будто они были довольны, что она опоздала, и прощание обошлось без бурных сцен.
— Так хотела успеть, — всхлипнула Лариса и переметнулась к сыну, погладила его по голове. — Я очень ее люблю.
Конец ознакомительного фрагмента.