Ларисе стало вдруг легко: показалось, что не такая уж затхлая и предсказуемая жизнь ожидает ее и Ане. Каждый день, каждую минуту, пока мы живы, может произойти что-то интересное. Появляются незнакомые люди с подарками, с новыми чувствами, возникает видение яркой, пусть давней, любви. Эти мысли взбодрили и одновременно принесли желание заснуть с радужными надеждами, укоренив их в себе.
— Можно я посплю у тебя, Анютка? — спросила Лариса.
— Пирог скоро будет готов.
— Потом. Я прилягу ненадолго, дома они заморочат мне голову и не дадут.
Ане накрыла подругу пледом. Лариса забылась, успев улыбнуться упакованным игрушкам — ей представилось, что это призы, для нее и для Ане.
Приснился Стас, вернее, она видела только его ноги в брюках от спортивного костюма. Обут он был в красивые туфли на высокой шпильке, возможно, даже красные. Лариса понимала, что такое сочетание неправильно, но Стас, как ей казалось, гулял в этой обуви с удовольствием. И Лариса ничего не могла поделать со стилистическим нарушением в его одежде, она страдала, была расстроена упрямством Стаса. Но снова и снова ей приходилось смотреть на его ноги в обвисших тренировочных штанах сине-серого цвета и ярких женских туфлях мужского размера.
— Не хочешь посоветоваться с мамой?
— Нет-нет-нет, — пропела Маруся, сидя на коленях у Яна. Она улыбалась и ритмично раскачивалась. — Знаешь прекрасно, мама никуда не пустит.
Томас был возмущен легкомыслием сестры, одновременно восхищаясь ее смелостью. «Интересно, это дар свыше или глупость? — рассуждал он, — Почему я не обладаю такой решимостью?» Он считал себя человеком мучительных сомнений, не действия, и завидовал легкости, с которой Руся решалась на прыжок.
— Деньги на билет? — спросил Томас.
— Взяла в долг. Постепенно буду присылать ему, — сказала Маруся, потеребила за нос и поцеловала Яна. — В любом случае, поступлю я с первого раза или нет, в Москве можно устроиться на работу.
— С какого боку тебе ее дадут?
— Там люди живут, обыкновенные люди, Томми.
Значит, она все продумала. Томас заметил, что Ян тоже смотрит на Марусю с робостью: так люди следят за спортсменом, готовым выполнить опасный трюк.
Томас был в Москве один раз, на каникулах ездили всем классом. Тогда он воспринял Москву как нагромождение многочисленных селений, в основном некрасивых. Они останавливались в общежитии в подмосковных Мытищах, до центра добирались два часа. Смотреть по сторонам, пока добирались — было неприятно.
— Мы с Яном просто собирали мои вещи, — запоздало объяснила Маруся возню и замешательство, возникшие с приходом брата.
— Мне-то что.
— Ян, как ты думаешь, у меня есть эстонский акцент?
— Эстонский, русский — только и слышу, — добродушно проворчал Ян, поглаживая ее по волосам.
— Это я от тебя ничего путного не слышу, думаю, для русского кино, акцент — это недостаток. Надо мне его пре-одолевать. Одолевать — смешное слово! О-доле-вать…
Маруся и Ян стали целоваться. Томас соображал как лучше поступить: предупредить мать или устраниться. Он пожалел, что еще не в армии. Трудно представить, что Руся уедет завтра, и может случиться, что несколько месяцев или целый год он не увидит ее. Когда парочка направилась в комнату сестры, он все же решил, что должен позвонить матери. Телефон Ларисы был отключен. Томас заглянул к отцу, тот занимался приладкой паруса.
— Па, тебе Руся говорила, что едет в Москву поступать в театральный?
Отец улыбнулся и утвердительно потряс головой. В дверь позвонили, звонко залаял Виллик.
— Сама скажу! Слышишь? — успела крикнуть Маруся из своей комнаты.
За дверью стояла Ольга. Виллик приветственно чихнул и одновременно поскользнулся на паркете, — оказался на животе с откинутыми задними лапами. Восстановив равновесие, он украдкой огляделся, не видел кто его конфуз.
— Матери нет дома, — сообщил Томас.
— Совсем? Какой сладкий! — Ольга присела на корточки и почесала собаке лоб — пекинес не отстранился, но хвост поднимать не стал.
— Где она?
— На экскурсии, наверное.
— А отец? — Ольга оценивающе осмотрела одежду на вешалке.