— Спать хочу, ма, — он отвернулся и накрылся с головой.
Лариса заглянула в комнату мужа. Мартин аккуратно процарапывал бороздку на корме нарядной яхты.
— Была у Ане, там выспалась, — она поцеловала мужа в макушку. — Не беспокоился?
— Я так и подумал.
— Ма! — взревел Томас с кухни требовательно, как умеют мычать выросшие сыновья. — Ма!
— Что, милый?
— К тебе с работы приходила! В бусах!
— Ольга? Я ей позвоню.
— Ма, ты с Русей разговаривала?
— О чем?
— Важное что-то. Спроси сама.
«Замуж хочет! Беременна!», — с ходу загорелось в голове у Ларисы, отчего-то она сразу почувствовала тревогу. Томас поспешил в ванную, чтобы принять душ и сбежать. Когда он выключил воду, что-то гремело, потом загремело сильно, будто ногами пинали стул, швыряя его по коридору. Томас обдумывал как не ввязаться в битву, но при этом проводить сестру, если ей все-таки удастся сегодня уехать.
— А-а-а! Хватит! — завопила Маруся. — Не могу больше!
Томас осторожно вышел из ванной и в коридоре столкнулся с матерью, которая семенила, страдальчески мыча и закрыв лицо ладонью. Она выскочила из квартиры в домашних тапочках, хлопнув дверью. Из комнаты сестры доносилось подвывание, очень похожее на всхлипы матери. Томас был доволен, что не услышал злых слов, которыми они наверняка щедро обменялись. Понятно, что такие слова бывают маложивущими, а все же лучше слышать их как можно реже, чтобы не портили слух подобно фальшивой мелодии.
— Понял? Понял, Томми, почему я хочу вырваться? — кричала Маруся. — Она меня ударила! Я никому не позволю, это мое право свободного человека!
— Тебя еще и не так надо отлупить, — Томас не торопясь доставал из шкафа чистую майку и рубашку. — Актриса погорелого театра, — он погрозил сестре кулаком.
Он решил остаться, приготовить завтрак для всех и дождаться возвращения матери.
— Меня только папа понимает! — Маруся босыми пятками пошлепала в комнату отца.
Час спустя трое сидели на кухне за празднично накрытым столом. Звонить соседке не решались; Томас считал, что мать еще не успела успокоиться. Когда раздался звонок в дверь, улыбнулся даже Мартин. Это пришла Ольга, в красной шляпе, желтый шарф вокруг шеи, губы накрашены помадой цвета черного тюльпана. Томас помог гостье снять плащ.
Ольге сообщили новость:
— Хочу стать актрисой, — поведала Маруся важно.
— Какая мечта! — Ольга захлопала в ладоши. — Мартин, рады за дочку?
— Да-да, — сказал он очень серьезно.
— Я понимаю, что мама боится, вы ей тоже объясните! Я не сама придумала, преподавательница верит в мой талант.
— Как же здорово все получается! Послушай, а что с гражданством?
— Для таких студентов существует квота — это раз.
— Для иностранных все платное, — Томас понял, откуда может прийти помощь. — А у тебя виза на какой срок?
— Не волнуйся, и визу сделали, и Михайлина дала рекомендательное письмо. Мама думает, что я еду наобум и собираюсь ночевать на вокзале! Считает меня дурочкой, а мне девятнадцать скоро!
— Здорово, правда? — снова спросила Ольга у Мартина, долго смотрела ему в лицо, пытаясь поймать взгляд. Тот не ответил, головы не поднял, теребил салфетку, изучая свои пальцы. — Это правда, что вы прекрасно разбираетесь в кораблестроении?
Мартин упорно молчал, и отвечать пришлось Томасу.