— Дома.
Она задумалась ненадолго:
— Томас, спроси у отца, мама ему звонила?
Томас послушно двинулся к комнате отца, хотя знал ответ на этот вопрос.
— Подожди! — вдруг закричала Ольга. — Ты уверен, что он дома, я хочу сказать проверь — куртка его здесь? Твоя где?
Томас вернулся с середины длинного коридора, взял рукав своей куртки и показал. Он подумал, что Ольга женщина странная, хотя и удивительно моложавая.
— Вот моя.
— Хорошая. А папина?
— Эта.
— Молодец. Теперь иди, спроси его.
Когда Томас повернулся спиной, Ольга достала из сумочки конверт, быстро обнюхала его и вложила в карман куртки Мартина.
— Здрасьте! — громко поздоровалась Маруся, появившись из своей комнаты.
— Марусенька, дорогая, — запричитала Ольга, поглаживая одежду на вешалке. — У меня руки мокрые, не знаю обо что вытереть.
— Салфетку возьмите, — предложила Маруся.
— Правильно, умница! — Ольга уткнулась в свою сумку в поисках салфеток, спиной продвигаясь к двери. — Значит, нет Ларисы пока что. Нет совсем. И песик скучает! Чудный песик! Чудный!
Маруся насмешливо разглядывала наряд Ольги, ее юбка по форме напоминала перевёрнутый ананас.
— Виллик не скучает, он хочет есть.
— Голодный?
— Бзик такой.
— Надо к психиатру! Не толстеет?
— Нет, одна шерсть, Виллик худой, но нервничает из-за еды. А бывают собачьи психиатры?
— Можно к обычному. Чудная собачка, шерстка шелковая! Когда я была маленькая, у нас был эрдель, мой папа был уверен, что в него переселилась душа моей бабушки. Мы нашли Чипа через неделю после ее смерти, и он смотрел на нас, особенно на папу, совершенно бабушкиными глазами. Нашли, представляешь, привязанным в кустах, почти насмерть замерзшим, это было зимой, и он сначала понимал только по-эстонски…
— Папа?
— Эрдель! Какой папа, он по-эстонски от силы пять слов мог сказать.
— Отец не знает, когда она придет, — отчитался вернувшийся Томас.
— Ладно, детки. Виллик! Попросите Ларису мне позвонить, ладно? Чао, — Ольга послала воздушный поцелуй и исчезла. Томас и Маруся переглянулись, Виллик вздохнул и пошел спать. «Как же все-таки грустно и неотвратимо то, что Маруся задумала», — вспомнил Томас и отправился щипать струны на гитаре.
Отец поздно вечером погулял с собакой, вернувшись погасил свет в своей комнате. Ян среди ночи ушел домой. Томас сидел с гитарой на кухне, тихо напевал, упрекая себя, что не разыскал мать. Он заснул на кухонном диванчике.
Поздним утром Лариса тормошила сына:
— Не потеряли меня? У Ане нечаянно заснула.
Томасу не хотелось просыпаться: когда он вспомнил об отъезде Маруси, стало еще тоскливее, чем вечером. Вдруг сестра с вещами уже улизнула из дома?