Ислам. образ жизни и стиль мышления: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Совершенно иным было отношение к частной собственности в «христианских странах», например в Западной Европе. Здесь основы юриспруденции были заимствованы, через принятие христианства, из поздней Римской империи. Римское право: — юс Романус — содержало стройную, разработанную систему норм, регулировавших различные виды имущественных отношений; оно было, по выражению К. Маркса, «классическим правом общества, где господствует частная собственность». Иначе и быть не могло; ведь оно отразило реалии развитого классового общества, каким был рабовладельческий Рим. В этом его коренное отличие от шариата, сохранившего черты патриархальщины, неразвитости классовых отношений.

Разбогатевшие мусульмане были вынуждены скрывать свои богатства, превращать их в сокровища и зарывать в землю. «Кубышка» — вот куда шли все эти накопления. «Все североафриканские народы, — писал один русский морской капитан, посетивший страны Магриба в 1776 — 1777 годах, — живут весьма убого и скрывают свои сокровища в землю: ибо когда начальники узнают о богатстве которого-нибудь жителя, то без всякия вины отнимают оное». Больше того, Франсуа Бернье, в XVII веке по заданию французского министра финансов Ж. Б. Клебера обследовавший положение в Османской империи, Иране и государстве Великих Моголов, отмечал, что ремесленники и купцы из страха, что их сочтут богатыми, не смеют даже «иметь вид человека, скопившего хотя бы какие-нибудь гроши, не смеют носить красивой одежды или вкусно есть и пить».

Однако все это позволяли себе «сильные мира ислама» — султаны, шахи, ханы, паши, вали и т. п., то есть вся феодальная иерархия, которая не жалела денег на роскошь дворцов, содержание многочисленных гаремов и дворовой челяди. Но это были непроизводительные расходы, не имевшие отношения к первоначальному накоплению.

Другим тормозом развития капиталистических отношений в мусульманских странах стал исламский запрет ростовщичества. Христианская церковь тоже осуждала высокий процент при выдаче кредита, но это оставалось благим пожеланием, категорией нравственной добродетели. В мусульманском же государстве запрещение ростовщичества, канонизированное шариатом, было государственным законом. Это обстоятельство породило уродливые формы кредитных операций. Ростовщичество не исчезло, оно ушло в подполье. Ростовщики при выдаче займов прибегали к оформлению фиктивных документов на якобы совершенную торговую сделку. Ведь в одном из аятов Корана (2:276) сказано весьма определенно! хотя Аллах запретил рост (лихву, ростовщический процент), он разрешил торговлю. Кредитование под видом торговой операции настолько распространилось в мусульманских странах, что существует и теперь, хотя во многих из них уже функционируют кредитные банки. Так, например, турецкий социолог Доган Авджиоглу описывает, как ростовщики обходят исламский запрет на лихву в современной Турции[64]. Они оформляют предоставление наличных денег в долг в виде фиктивной торговой сделки: продают клиенту в кредит какой-либо товар (холодильник, телевизор) по цене, скажем, 10 тысяч лир, а затем покупают у него тот же самый товар за наличные, но уже за 5 тысяч лир. Расписка на 10 тысяч остается у ростовщика, хотя клиент получает, разумеется, лишь половину указанной суммы. Долг же возвращается полностью, и лихва составляет 50%. Подобным образом ростовщики оперируют огромными суммами: фиктивные сделки совершаются по очень крупным объектам — домам, автомобилям, тракторам и т. п. Иногда в эти сделки втягивают и третью сторону. Например, крестьянин Ахмед, нуждающийся в деньгах, обращается в торговую фирму, продающую автомашины, и покупает в рассрочку грузовик за 600 тысяч лир. Затем он продает этот грузовик купцу Мехмеду за наличные 300 тысяч. В свою очередь купец может продать этот же грузовик за 450 тысяч еще кому-либо. В итоге настоящий покупатель грузовика платит за него на 150 тысяч меньше. Купец же и фирма имеют прибыли по 150 тысяч. А общую сумму этой прибыли — 300 тысяч лир, фактически ростовщический процент — выплачивает из своего кармана крестьянин Ахмед.

Такое тайное ростовщичество наносило огромный вред мусульманскому обществу, тормозило развитие производительных сил, порождало слой эксплуататоров, паразитирующих на нуждах целых классов и социальных групп — крестьян, ремесленников, торговцев. О его разрушительном воздействии на экономику писал К. Маркс: «Ростовщичество не изменяет способа производства, но присасывается к нему, как паразит, и доводит его до жалкого состояния. Оно высасывает его, истощает и приводит к тому, что воспроизводство совершается при все более скверных условиях» [65].

В то же время исламский запрет на взимание процентов с долга имел отрицательные последствия для развития банковского дела и вообще для первоначального накопления капитала в мусульманских странах. Ибо ростовщичеством можно заниматься тайно, а вот банк, банковское предприятие тайно не заведешь. Для этого необходима официальная, открытая постановка дела: вывеска, контора, штат служащих, банковские книги, разветвленная система финансовых связей в разных городах и даже странах.

Запрет на лихву привел также к тому, что в мусульманских странах первыми банкирами стали почти исключительно немусульмане. В Турции это были преимущественно христиане — греки, армяне, левантинцы, в Египте — евреи, копты, в Индонезии — китайцы. Помимо этих «иноверцев и инонационалов», тесно сотрудничавших с иностранным капиталом, в слаборазвитую экономику стран мусульманского Востока внедрились европейские банкиры. Дело дошло до того, что иностранные банки в ряде мусульманских стран стали главными финансово-кредитными организациями, получили монопольное право выпуска бумажных денег — банковских и казначейских билетов, контроля за монетным двором, определения курса иностранной валюты. К числу таких банков относятся, например, Оттоманский банк, основанный англо-французским капиталом в 1863 году в Турции, Шахиншахский банк, основанный англичанами в 1889 году в Иране; кроме того, в этой стране большим финансовым влиянием обладал Учетно-ссудный банк Персии, основанный российским капиталом в 1890 году.

Лишь на рубеже XIX — XX веков реалистически мыслящие мусульманские идеологи стали приходить к пониманию того, что некоторые исламские запреты мешают общественному прогрессу. В Египте в самом конце XIX века главный муфтий этой страны Мухаммед Абдо пытался приспособить ислам к требованиям новой, буржуазной, эпохи. В своей фетве 1899 года он обосновал допустимость процентного кредита — разрешил вкладывать деньги в банк и получать проценты с капитала. Как считают многие историки, это было началом реформации в исламе, которая свелась в основном к отдельным реформам в области шариата. Снова оправдалось обобщающее высказывание К. Маркса о том, что «всякий раз, когда развитие промышленности и торговли создавало новые формы общения... право вынуждено было их санкционировать как новые виды приобретения собственности»[66]. Однако, даже если не считать того, что все эти реформы мусульманского права имели половинчатый характер, они начались слишком поздно — когда мусульманские страны уже были закабалены западным капиталом.

В Османской империи реформация шариата началась лишь после младотурецкой революции 1908 — 1909 годов, в Иране — после революции 1905 — 1911 годов. Полной же реформации в исламе, как это произошло в христианстве в XVI веке, так и не было. И до сих пор единственной мусульманской страной, где нормы шариата полностью исключены из юридической практики, является Турция. Здесь после кемалистской революции 1918 — 1924 годов ислам не только отделен от государственных дел, но и введено западноевропейское право: турки поступили в этом отношении довольно просто — они перевели на турецкий язык гражданский кодекс Швейцарии и уголовный кодекс Италии и сделали их, с небольшими поправками, основой современного турецкого права.

Сторонники мусульманского ригоризма выступают против лихвы и в наши дни. Но их практические дела терпят крах. Так, в Пакистане был создан мусульманский беспроцентный банк, но он лопнул через пять лет. Потерпели неудачу аналогичные попытки и в Индонезии. Тогда мусульманские идеологи нашли выход в том, что стали оформлять кредит как торговую сделку ( Аллах разрешил торговлю!), то есть применять тот же обходной маневр, что и подпольные ростовщики-мусульмане. Такая операция, в которой обычно участвует несколько партнеров, получила название «мушарака» (партнерство,соучастие).

Она стала ныне одним из принципов так называемой мусульманской экономики. Мушарака осуществляется несколькими методами: мурабаха (перепродажа) — прифинансировании исламскими банками внешнеторговых операций; мудараба (взаимное преумножение) — при операциях с ценными бумагами; муфавада (взаимодоверие) и кирад (взаимоодолжение) — при кредитовании. При этом проценты, получаемые с капитала, рассматриваются как торговая прибыль.

Мусульманское вероучение тормозило общественный прогресс еще по одной причине — оно пронизано духом фатализма. Кисмат (рок), кадар (предопределение), таваккуль (упование на судьбу) — вот во что верит мусульманин гораздо больше, чем адепт какой-либо иной религии. Судьба каждого человека, по учению ислама, предопределена Аллахом заранее, «запечатлена на лбу» со дня рождения. Жизненный путь, время и причина смерти установлены раз и навсегда. Да и само слово «ислам» значит «покорность» — покорность богу, судьбе, покорное следование предписанному свыше. Даже сказки «Тысячи и одной ночи», сюжеты которых были почерпнуты в основном из фольклора и мифологии покоренных арабами народов, оказались пронизанными мусульманским фатализмом. Редко встретишь в них изречение, побуждающее к действию. Зато очень часты высказывания такого рода: «Зачем разум и мудрейшим из мудрых? Ведь все уже определено заранее Всемогущим»; «Счастье и благосостояние наперед предуказаны: так, в одной стране изобилие, в другой — бедность»; «Одна птица облетает всю Землю с Востока до Запада, а другой, бескрылой, назначено передвигаться лишь понизу»; «Хвала моему Господу! Он одаряет одного и отказывает другому. Один ловит рыбу, другой ее ест». Видимо, справедливо считают этнопсихологи, что мусульманский фатализм нанес вред экономике, подрывая предприимчивость, глуша инициативу. Отрицательное отношение к инициативе, личному риску, вообще ко всем формам проявления индивидуализма создавало в мусульманском обществе обстановку, которая формировала особый социально-психологический тип личности. Такой человек совершенно не склонен был проявлять свои индивидуальные качества и стремления, в том числе личную ответственность, инициативу, желание рискнуть. Европейских путешественников всегда поражала инертность жителей мусульманского Востока, отсутствие у них духа предпринимательства. Им было свойственно стремление избежать открытой конкурентной борьбы и личного риска, даже нежелание материального благосостояния. Уже упомянутый российский капитан писал: «Народ к снисканию богатства не ищет способов»[67].

В противоположность этим мусульманским мировоззренческим принципам многие христианские вероисповедания, возникшие в XVI веке после Реформации, проповедовали идеал человека-деятеля. Особенно прямолинейно проявился буржуазный дух в кальвинизме, который видит божественное предписание человеку в деятельности, направленной не только на благо общества, но и на приобретение и приумножение личного богатства, частной собственности. Кстати, реформатор ислама Мухаммад Абдо выступил против фатализма, признал за человеком свободу воли, но все же в рамках предопределения.

Развитию буржуазного предпринимательства в среде мусульман препятствовала также исламская концепция внешнеэкономических отношений. В XVI — начале XIX века она . была прямо противоположна экономической политике западноевропейских стран. Действительно, в этих странах в период раннего капиталистического развития (1500 — 1750 годы) государство проводило политику меркантилизма, который сыграл большую роль в утверждении нового способа производства. Эта политика заключалась прежде всего в стремлении иметь активный торговый баланс во внешней торговле, то есть продавать больше, чем покупать; затем — в протекционизме, то есть защите своей промышленности от конкуренции извне путем введения высоких пошлин на импортные товары и всяческого поощрения развития отечественного производства; наконец — в поддержке торговой экспансии своего купечества, завоевании им новых рынков сбыта.

А если взять, например, Османскую империю, то она проводила совсем другую экономическую политику, прямо противоположную, которую можно назвать политикой антимеркантилизма. Пользуясь современной терминологией, это была политика «открытых дверей», политика свободных рынков.

Исходя из исламской концепции «священности» торговли, мусульманские идеологи считали, что благоденствие страны определяется обилием потребительских товаров на внутреннем рынке. В связи с этим всячески поощрялся импорт и ограничивался экспорт. Власти не чинили никаких препятствий для ввоза в страну любых иностранных товаров. Более того, иностранным купцам, прежде всего импортерам предоставлялись различные льготы. Естественно, в силу этого местная промышленность — мануфактурная и ремесленная — была поставлена в неблагоприятные условия, лишена протекционистской защиты государства от иностранной конкуренции. А эта конкуренция, в основном европейская, была неотразима: фабрично-заводские товары были намного дешевле, чем мануфактурные и ремесленные. В дальнейшем такое отношение к иностранной торговле привело к созданию режима капитуляций, режима огромных привилегий для иностранных купцов. Эти привилегии заключались в следующем: низкие ввозные пошлины; отсутствие внутренних пошлин для товаров, продаваемых иностранцами; экстерриториальность, то есть неподсудность иностранных купцов местным судам.

Название «капитуляции» происходит от латинского слова «капитулюм» (глава, статья договора), так что этимологически оно не содержит смысла «сдачи на милость победителя». Возникновение капитуляционного режима было связано также и с отношением ислама к иноверцам. Это отметил К. Маркс, он писал: «Так как Коран объявляет всякого чужеземца врагом, то никто не отважится появиться в мусульманской стране без мер предосторожности. Первые европейские купцы, бравшие на себя риск торговать с таким народом, пытались поэтому вначале обеспечить лично за собой исключительные условия и привилегии, которые, однако, распространились впоследствии на всю их нацию. Таково происхождение капитуляций. Капитуляции — это имперские дипломы, грамоты о привилегиях, выданные Портой (то есть правительством Османской империи. — Д. Е.) различным европейским государствам и разрешающие подданным этих государств беспрепятственно въезжать в магометанские земли, заниматься там своими делами и совершать богослужение по своему обряду. От договоров они отличаются той существенной чертой, что не являются актами, основанными на взаимности, не обсуждаются совместно заинтересованными сторонами и не утверждаются ими на основе взаимных выгод и уступок. Наоборот, капитуляции являются льготами, односторонне дарованными правительством, которое, следовательно, может по своему усмотрению отменить их»[68]. Но в дальнейшем, по мере ослабления некогда могучих мусульманских держав, таких, например, как Османская империя, положение изменилось в корне: капитуляции превратились в международные договорные обязательства, отказаться от которых правительства мусульманских стран не имели права. Так обстояло дело не только в Турции, но и в Египте, Иране.

Действительно, первая капитуляция была дарована турецким султаном Сулейманом Великолепным Франции в 1535 году, в эпоху наивысшего могущества Османидов. В 1740 году Франция получила «Генеральную капитуляцию» — свод всех тех капитуляций, которые были ей предоставлены ранее. Затем капитуляции чаще всего навязывались Турции западными странами. Россия получила капитуляционные права в 1774 году, после поражения Османской империи в русскотурецкой войне, Североамериканские Соединенные Штаты — в 1830 году, Бельгия — В 1838. В этом же году Порта подписала англо-турецкую торговую конвенцию, окончательно закрепившую привилегии иностранных купцов. К этой конвенции присоединились и другие западные державы. Теперь уже именно капитуляциями в полном смысле этого слова можно было назвать все эти кабальные соглашения.

Из-за режима капитуляций мусульманские страны были лишены единственного оружия против иностранной конкуренции, к которому обычно прибегают слабые в промышленном отношении государства, — оружия протекционизма. Они не имели права ни увеличить импортные пошлины, ни обложить иностранную торговлю налогами, ни привлечь иностранца, имевшего тяжбу с мусульманским подданным или даже совершившего преступление, к местному суду (иностранцев судили коллегии своих собственных консульств). Насколько убийственными стали для местной промышленности привилегии иностранных купцов, показывает хотя бы такой пример: европейский торговец-импортер платил пошлину в размере 3 — 5% от стоимости товара (как правило, это были промышленные товары) и после этого мог свободно продавать его в любом уголке Османской империи; а купец-мусульманин должен был платить от 12 до 50% стоимости товара при перевозке его для продажи из одной провинции в другую внутри своей собственной страны. Естественно, что местная промышленность была задушена, не успев выйти из стадии ремесла и мануфактуры. Исключение составляли лишь те предприятия, которые принадлежали иностранному капиталу, а таких становилось все больше, что в свою очередь также усиливало зависимость мусульманских стран от Запада, пока наконец кризис, а затем и крах колониальной системы не дали им возможности повести борьбу за свою политическую и экономическую независимость.

Послесловие

Заканчивая историко-этнографические очерки ислама, автор надеется, что они высветили для читателя хотя бы некоторые грани этой мировой религии. Ислам, как и все развитые вероисповедания — христианство, буддизм, индуизм и т. д., — поистине неисчерпаем. Больше того, эта религия по охвату всех сторон человеческой деятельности вряд ли знает себе равных. Ислам — это и образ жизни, и стиль поведения, и целый ряд бытовых привычек. Ислам — это не только мораль, но и право — гражданское, уголовное, государственное. Ислам — это не только свод религиозных обязанностей мусульманина, но и концепция верховной власти, и регулирование различных взаимоотношений человека с человеком в обществе — отношений семейных, отношений собственности, различных мирских дел и действий. Ислам — это социально-психологические, а зачастую и этнопсихологические установки, формирующие определенный стереотип поведения, даже стереотип мышления. Наконец, ислам — это не только теология, но и философия, своя особая мораль и этика. В область нравственности ислам включил и многие общечеловеческие ценности, о которых в какой-то степени Дают представление афористические заповеди пророка Мухаммада — хадисы, использованные в качестве заставок к главам данной книги...

Итак, ислам пронизал все сферы жизни и деятельности мусульманина, все отношения и институты мусульманского общества. Неудивительно, что проблема отделения ислама от государственных дел, от политики решается в мусульманских странах с большим трудом. Если в христианских странах секуляризация — отделение церкви от государства и школы от церкви — была облегчена тем, что эти сферы никогда и не сливались полностью, то в исламском обществе порой невозможно определить, где кончается конфессиональное, религиозное и где начинается светское, мирское.

Вот почему даже в Турции, наиболее вестернизованной мусульманской стране, несмотря на полную секуляризацию государства, секуляризация политической жизни все же не стала окончательной. Здесь периодически возникают исламистские политические партии, призывающие к возврату исламской концепции государственности, экономики и права. А в турецком обществе в семейных отношениях, в быту и морали ценности ислама сохранили прежнее влияние и значение. Даже такой незыблемый авторитет в глазах турок, как основатель и первый президент Турецкой Республики Кемаль Ататюрк, неуклонно проводивший в жизнь секуляристские идеи, все же не смог окончательно отделить ислам от государственных дел. Так, в силу проведенных реформ, многие духовные лица — муфтии и городские имамы — стали государственными служащими, получающими жалованье из казны. Это, конечно, поставило их под контроль государства, но вместе с тем — хотя бы формально — означало отход от секуляризма: священнослужители включены в государственный аппарат как чиновники.

Натолкнулись на массовое сопротивление и попытки кемалистов перевести мусульманское богослужение с арабского языка на турецкий (включая и перевод для этих целей Корана), не были приняты и их рекомендации совершать намаз стоя, без коленопреклонений, ввести музыкальное сопровождение общей молитвы в мечети, отменить обязательность закята и хаджжа... Даже в турецком государственном гимне, патриотическом «Марше независимости», сохранены исламские реалии. Например, в нем есть такие строки: «моя нация поклоняется Аллаху»; «В моей земле могилы шахидов (то есть павших за веру ислама. — Д. Е.)» и т. п.

Турецкое государство, остающееся по конституции светским, финансирует мусульманские учебные заведения, издание учебников по исламу, другой мусульманской религиозной литературы. Оно выдает государственные дипломы о высшем и среднем образовании преподавателям ислама, имамам и хатибам (проповедникам), составляет учебные планы по обучению основам ислама в светских школах, разрабатывает подробные программы по богословским дисциплинам в религиозных школах и на теологических факультетах университетов. «Благонамеренное» поведение граждан, отбывание ими воинской по-винности рассматриваются как исполнение религиозной обязанности. Так, в учебнике «Основы ислама» для первого класса светской средней школы сказано: «Аллаху угодно, чтобы каждый мусульманин-турок любил свою страну, работал на нее и повиновался своему правительству; солдат, отличившийся в бою — гази (победитель в войне за веру. — Д. Е.), а погибший — шахид. Это — самые почитаемые люди после Мухаммада».

В других мусульманских странах ислам все чаще становится политическим знаменем. В их общественной жизни идет усиление «исламского фактора», иные исследователи говорят о «ренессансе ислама», даже об «исламском буме». В конце 70 — начале 80-х годов в некоторых мусульманских странах возникли движения «фундаменталистов», выступающие за возврат к основам («фундаменту») первоначального ислама, к обычаям и канонам, установленным непосредственно посланником Аллаха Мухаммадом. Многие из этих движений направлены против достижений общечеловеческой цивилизации — демократии, плюрализма идеологических воззрений, веротерпимости, равноправия женщин и т. п.

Теорию устройства, государства на исламских принципах разделяют «Братья-мусульмане», международная политическая организация, выступающая за восстановление принципов халифата. Практическое применение исламистских концепций власти и права произошло в Иране после «исламской революции». Процессы реисламизации прошли в Пакистане, некоторых других странах. Афганская оппозиция в лице таких «непримиримых» лидеров, как Гульбеддин Хекматиар, опирается в своей политике на лозунги джихада — священной войны против неверных, именует своих боевиков моджахедами — воинами ислама.

В то же время некоторые мусульманские теоретики пытаются найти в исламе так называемый «третий путь» развития общества, свободный, по их мнению, и от эксплуатации человека человеком, и от «марксистского безбожия».

Иногда ислам выступает и как база прогрессивных движений против неоколониализма и внутренней реакции, например в Ливии. В Иране на первом этапе антишахской революции в 1978 году он также сыграл объективно положительную роль как идейная сила, мобилизующая народные массы.

Короче, ислам и в современных условиях проявляет себя как действенное средство активизации масс, регулирования их выступлений. Во всем этом он опирается на глубочайшее проникновение в сознание, психологию, быт и повседневные привычки мусульманина своих установлений, предписаний, традиций.

[64] Авджиоглу Д. Строй Турции в прошлом, настоящем, будущем (на турецком языке). Анкара, 1971. Т. II. С. 569 — 570.

[65] Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 25. Ч. II. С. 145 — 146,

[66] Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 3. С. 64.

[67] Иванов Н. А. О некоторых социально-экономических аспектах традиционного ислама (на примере арабо-османского общества) // Ислам в странах Ближнего и Среднего Востока. С. 48,

[68] Маркс К, Энгельс Ф. Соч. Т, 10. С. 168 — 169,