Ислам. образ жизни и стиль мышления: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Философские искания, развернувшиеся в Багдаде, породили плеяду вольнодумцев, пришедших через рационализм к атеизму. Одним из них был Ибн ар-Раванди (827 — 864), испытавший сильное влияние мутазилитов, диссидентов мусульманской теологии. Они признавали свободу человеческой воли, приоритетность разума и знания, отрицали безоговорочное следование авторитетам.

Ар-Раванди, развивая рационалистический дух мутазилитизма, пришел к критике Корана, вскрыл ошибки, противоречия и нелепости святой книги, осмеивал религиозные обряды, абсурдность загробной жизни, наконец, ссылаясь на совершаемые в мире жестокие и несправедливые деяния, высказал сомнение в мудрости и милосердии Аллаха. Умер он, скрываясь от преследования властей, у одного из своих единомышленников в Куфе.

Другая крупная фигура свободомыслия — ар-Рази (865 — 925 или 934). Это был ученый-энциклопедист — философ, филолог, медик. Следуя учению Платона о душе, ар-Рази требует от человека подчинять разуму свою растительную душу (источник вожделений) и животную душу (источник гнева). Он подверг критике все вероучения, так как каждое из них притязает на монопольное владение истиной, что ведет к бесконечным конфликтам и войнам, выступил против пророков, ведущих людей по пути, якобы праведному, но на самом деле основанному на принципах, далеких от человеческого разума. Считают, что идеи ар-Раванди использованы в средневековом латинском памфлете «О трех обманщиках», то есть о Моисее, Иисусе, Мухаммаде.

Среди свободолюбивых мыслителей можно назвать также Маарри (973 — 1057 или 1058), который написал около ста сочинений — философских трудов, сатирических трактатов, стихотворений. Особенно интересовался он «вечными темами» — смыслом жизни, соотношением добра и зла, понятием долга. Рационалистический подход к этим сюжетам навлек на него обвинение в ереси, а за то, что он отрицал все религии как порождение примитивной мысли, противоречащей здравому рассудку, ревнители мусульманского благочестия объявили его безбожником.

IX — XII века — апогей мусульманского рационализма. Это время творчества таких великих умов, как аль-Фараби (870 — 950), Ибн Сина (980 — 1037), Яхья ас-Сухраварди (1155 — 1191), Ибн Рушд (1126 — 1198). К X — началу XI века относятся и трактаты «Чистых братьев» (Ихван ас-Сафа), авторство которых точно не установлено. Видимо, это был коллективный труд тайного сообщества ученых, которые создали своего рода энциклопедию тогдашних наук. В трактатах впервые в мусульманском мире обосновывается идея эволюционного развития природы, общества, мира.

Аль-Фараби систематизировал идеи Аристотеля, создав нечто вроде восточного перипатетизма. Перипатетиками, дословно «гуляющими», называли последователей Аристотеля, который читал лекции в своем лицее — Ликее, афинской философской школе, прогуливаясь со слушателями. Аль-Фараби написал также изложение философии Платона — «Фальсафа Ифлятун». При этом он так трансформировал идеи Аристотеля и Платона, что они превратились, можно сказать, в определенную общественно-политическую доктрину, своего рода социальную утопию, основанную на приоритете разума. Он высказал точку зрения о единстве строения человеческого организма, социума и Вселенной.

Подразделяя логические рассуждения на ряд типов, аль-Фараби выделял из них «абсолютно ложные», на которых базируется религия; «абсолютно истинные», образующие фундамент науки, в том числе философии; «относительно ложные», что лежат в основе теологии; «относительно истинные» — диалектический метод познания. Многое в философских концепциях аль-Фараби говорит о том, что он мыслитель надрелигиозный, если не полностью атеист. Например, он подверг прямой критике положения ислама и других религий о загробной жизни и посмертном воздаянии. Если человек, как утверждают проповедники таких представлений, пишет аль-Фараби, откажется от благ в этой жизни, то будет вознагражден великими благами после смерти; но все это — уловки тех, кто не может взять миром или захватить силой эти блага, поэтому они и пугают людей, чтобы заполучить блага, от которых люди, под влиянием подобных проповедей, откажутся.

Ибн Сина, Ибн Рушд... Их латинизированные имена — Авиценна, Аверроэс стали известны и в средневековой Европе[55]. Ибн Сина, восточный перипатетик, прославился также своей медицинской практикой и теоретическим «Каноном врачебной науки». В его философских сочинениях ощущается влияние не только Аристотеля, но и стоиков и неоплатоников. Ибн Рушд развил дальше идеи своих предшественников аль-Фараби и Ибн Сины. Кроме философских, у него есть и медицинские трактаты. Надо заметить, что в арабо-исламской медицине, как и в философии, также сыграло большую роль античное наследие — врачебные познания грека Гиппократа, рим лянина Клавдия Галена, малазийских жрецов храма Асклепия (Эскулапа).

Ибн Рушд утверждал, что истина постигается лишь философами, ибо они оперируют доказательными рассуждениями, а не теологами, исходящими в своих софистических построениях из вероятностных постулатов. Однако он считал, что истина не должна разглашаться перед простым народом, что религия необходима для нормального функционирования человеческого общества. В этом смысле он предвосхитил в какой-то мере известное высказывание Вольтера: «Если бы бога не было, его следовало выдумать»...

Эти идеи великих файлясуфов вызывали гнев мусульманских богословов и властей предержащих. Поэтому многие из них подвергались гонениям. Так, Ибн Сина вынужден был скрываться от преследований султана Махмуда Газневи, Ибн Рушд был проклят и сослан, его рукописи сожжены.

Несколько особняком в этом ряду философов стоит иранец Яхья ас-Сухраварди. Его взгляды испытали влияние зороастризма, который он соединил с неоплатонизмом, создав оригинальное учение об «озарении». В доктрине Сухраварди столкнулись также прямо противоположные направления — античный рационализм и суфийский мистицизм. Но все же он был ближе к тем мыслителям, которые стояли на почве фальсафы, греческой мудрости, чем к суфиям. В отношении к религии Сухраварди придерживался универсализма, не признавая приоритета и исключительности ни одного из вероисповеданий. Обвиненный в неверии, он был казнен по приказу Салах-ад-Дина, султана египетско-сирийской державы.

Произведения «золотого века» арабо-исламской мысли оказали сильное влияние на многих интеллектуалов мусульманского мира. Идеи Сухраварди широко распространились среди иранских мыслителей. А такой великий поэт Ирана, как Омар Хайям (1048 — после 1122), писавший кроме стихов и философские произведения, выступает явным последователем восточных перипатетиков и Ибн Сины.

Контрнаступление мистиков.

Вскоре над рационализмом стали сгущаться тучи — тучи мистицизма. Реакция правоверных улемов против чистого разума, понимаемого ими по меньшей мере как неверие в догматы Корана, выразилась именно в этом течении исламской философии. Столпом среди богословов мистического направления возвышается Абу Хамид аль-Газали (1058 или 1059 — НИ), философ-мистик, теолог-суфий.

Вся жизнь и деятельность аль-Газали, можно сказать, была подчинена единственной цели — возвратить вере мусульман ее первоначальную силу. В своих произведениях, главным образом в «Опровержении философов» («Тахафут уль-фаласифа»), он развернул полемику с представителями восточного перипатетизма — аль-Фараби, Ибн Синой и другими. Он спорит с ними по проблемам извечности Вселенной, сотворенности мира, доказательства бытия бога, бессмертия души, загробной жизни, возможности чудес. Его основной труд «Оживление наук о религии» («Ихйя улюм ид-дин») и сегодня воспринимается как энциклопедия ислама. А сам автор за ту роль, которую он сыграл в спорах между религией и рационалистической философией, заслужил у богословов почетное имя «Худжжат уль-ислам» — «Аргумент ислама». Однако нужно заметить, что, излагая взгляды своих идейных противников, он тем самым фактически способствовал распространению их воззрений в мусульманском мире.

Аль-Газали скрупулезно изучил все сложившиеся к его времени интеллектуальные концепции. На это ушло целое десятилетие. Подвергнув их критическому анализу, он вместе с тем признал, что в каждой из них есть доля истины. Овладев таким образом вершинами современной ему философии, он стал размышлять о возможности проникнуть в сферу, лежащую за пределами рационального знания, что, как учили суфии, ведет к восприятию высшей истины — божественной. Он решил, что ему предстоит явить своим современникам свет, так долго и мучительно искомый. В итоге своих богословских изысканий он пришел к выводу, что единственный правильный путь познания — это путь мистицизма.

Вдохновенный полемист, прекрасно владевший словом, он оказал огромное влияние на идеологов мусульманского мира. Его труды неоднократно переводились и в средневековой Европе, ибо были созвучны также целям христианского богословия... Нападки, с которыми обрушился аль-Газали на последователей Аристотеля и Платона, нанесли смертельный удар философии в странах ислама. Наступила пора реакции позднего средневековья, пора господства мистицизма во всех его проявлениях. Лишь в мусульманской Испании, Андалусии, сохранились прежние традиции рационализма — в творчестве Ибн Баджи (1082 — 1138), Ибн Туфайля (около 1110 — 1185), Ибн Рушда. Последний написал полемический ответ в адрес аль-Газали — «Опровержение опровержения» («Тахафут ут-тахафут»).

Но и здесь суфизм постепенно занял ведущее положение. Так, другой крупный философ-мистик — Ибн аль-Араби (1165 — 1240) был испанским арабом. Правда, его идеи наибольшее влияние оказали на Ирак, Сирию,Турцию, Иран, Среднюю Азию, где в XII — XIV веках возникло множество тарикатов — кадирия, саадия, мевлевия, бекташия, чиштия, ясавия, накшбандия.

Ибн аль-Араби создал доктрину «единства бытия» — вахдат уль-вуджут. Бытие он рассматривал как бесконечно текущий диалектический процесс. Он полагал, что некая абсолютная идея материализуется в постоянно меняющихся образах объективной реальности — Вселенной и ее атрибутах. Тем самым эта идея, этот Абсолют познает себя как бы со стороны. Все объективные реальности мироздания, по утверждению философа, — лишь зеркала, глядя в которые бог любуется собой, и самое совершенное из зеркал — человек. По современной терминологии, Ибн алъ-Араби — объективный идеалист-диалектик.

В гносеологии Ибн аль-Араби ставил выше всего мистическое озарение как единственный метод познания Абсолюта — выше чувственного опыта, интеллектуального знания и рационализма. В философской доктрине Ибн аль-Араби ощущается влияние идей неоплатонизма, разработанных греко-римским мыслителем Плотином (204 — 270), в частности его концепции эманации — истечения всего сущего от духовного первоначала и возможности обратного слияния с ним в экстазе. Для стиля Ибн аль-Араби при изложении «мистическо-диалектических» воззрений характерны нарочитая усложненность и неопределенность. В глазах суфиев это придавало таинственную многозначительность и многозначность его философским тезисам.

Суфизм подчинил на длительное время почти все сферы общественно-политической мысли и культуры в странах ислама еще и потому, что своей амбивалентностью он отвечал насущным духовным потребностям различных слоев мусульманского общества. Как пишет М. Т. Степанянц, он был продуктом элитарного сознания и в то же время «народной» религией; служил формой социального протеста против господствующей политической системы и официальной религиозной доктрины, но использовался также для умиротворения верующих, подавления их социальной активности; противопоставлял рациональному мышлению иррационализм и вместе с тем выступал одной из разновидностей религиозного свободомыслия; содержал призыв отказаться от земных страстей, следовать примеру аскетов и одновременно вдохновлял поэтов-жизнелюбцев — Низами, Хафиза, Джами, Руми и других [56].

Феномен Ибн Хальдуна.

В XIV — начале XV века произошло философское чудо: в мусульманском мире, погруженном в сумерки мистицизма, появился великий мыслитель, стоящий на позициях материализма — Ибн Хальдун (1332 — 1406). Его научное наследие весьма разнообразно: история, география, этнография, философия. Многие исследователи называют Ибн Хальдуна первым социологом, а некоторые — даже «стихийным марксистом». Он впервые выдвинул концепцию закономерного прогресса человеческого общества от низшей стадии к высшей через трансформацию производительной деятельности людей, объяснил эволюцию форм общественной жизни развитием производства.

Деятельность Ибн Хальдуна — не только научная, но и государственно-политическая (он был судьей, дипломатом, советником при правителях ряда стран) — протекала в Магрибе (Северной Африке). Этот регион в те времена был экономически связан с Южной Европой, особенно тесно — с Италией, где народились элементы капиталистических отношений, а в философии, культуре, искусстве, литературе, общественно-политической мысли крепли тенденции гуманизма, словом, начался исторический процесс, который получил название Ренессанса, или Возрождения. В портовых городах Магриба обосновывались пизанцы, генуэзцы, венецианцы. Все это не могло не оказать воздействия на человека, занимавшего видное место в общественной иерархии североафриканских стран.

На истоки феноменального явления, каковым стали в эпоху застоя мусульманской мысли научные труды Ибн Хальдуна, проливают свет и другие факты его биографии. Так, его недавние предки жили в мусульманской Испании, Андалусии. К имени «Ибн Хальдун» даже добавляли помимо прозвища «аль-Магриби» (Магрибинец) еще и «аль-Андалюси» (Андалусец). В своей «Автобиографии» он рисует портрет широко образованного юноши из знатного рода. Поэтому вполне возможно, что в традициях семьи будущего ученого сохранились воспоминания о философских воззрениях арабо-испанских мыслителей — Ибн Баджи, Ибн Туфайля, Ибн Рушда. Кроме того, его первым учителем, наряду с отцом, был Ибн Бурраль аль-Ансари, андалусец из Валенсии. Наконец, сам Ибн Хальдун сообщает, что имел возможность ознакомиться с книгохранилищем в Гранаде...

Все это, вместе взятое, и создало необходимые условия для рождения гения. Разносторонний ученый, как и многие титаны Ренессанса, он создал целый ряд произведений в нескольких областях знания — от трактата по арифметике до богословских штудий. Но славу ему принесла «Книга поучительных примеров и собрание сообщений о днях арабов, персов и берберов и их современников, обладавших властью великих размеров». Этот объемистый труд посвящен географии, экономике, истории, этнографии и социологии мусульманского мира и сопредельных стран. Ему предпослано «Введение», арабское название которого «Мукаддима» обычно переводят греческим словом «пролегомены» (предварительные рассуждения). В них изложены основные философские и социо-логические взгляды Ибн Хальдуна. Красной нитью через «Введение» проходит такой тезис: «Знай, что условия, в которых живут поколения, различаются в зависимости от того, как люди добывают средства к существованию». Опираясь на него, Ибн Хальдун выдвинул задачу создания научной концепции возникновения и развития общества и государства. И многие его ответы на поставленные в этой задаче вопросы оказались созвучными выводам современной социологии и философии.

Ибн Хальдун был, пожалуй, первым экономистом, разгадавшим тайну стоимости, увидевшим ее субстанцию в труде. Как историограф, он открыл цикличность развития многих мусульманских обществ и государств, что не противоречит аналогичной гипотезе, получившей подтверждение в ряде исторических трудов современных востоковедов. Ибн Хальдун развил дальше идею эволюционизма применительно к неорганическому и органическому миру, намеченную еще в трактатах «Чистых братьев», привел ее в соответствие с накопленными к его времени естественнонаучными данными. Он отверг традиционное представление о «богоданности» расовых различий между людьми, объяснив возникновение антропологических типов влиянием климата (что и доказала современная этническая антропология). Он фактически выступил против расовой дискриминации, полемизируя с теми, кто считал, что чернокожие «сыны Хама»"(то есть африканцы) должны быть рабами «белых потомков Сима и Иафета» (то есть семитов и индоевропейцев).

Ибн Хальдун увидел в условиях материальной жизни людей основной фактор формирования этнической психологии: тяжелая борьба за выживание создает один тип народного характера, легкая жизнь — совершенно иной, противоположный первому. Так, по его словам, жители холодных плоскогорий Феса (Марокко) являют собой контраст своими суровыми нравами при сравнении их с легкомысленными египтянами. Вообще, пересказывая кратко воззрения Ибн Хальдуна в самых различных областях знания, приходится употреблять современную терминологию целого ряда наук, тем самым как бы невольно модернизируя его взгляды. Но это говорит о том, насколько они близки нашим сегодняшним научным представлениям.

Ибн Хальдун остался в истории мусульманской общественной мысли великим одиночкой. Он не создал своей школы, его идеи не получили распространения. Это объяснимо тем, что еще с XII века, как уже отмечалось выше, началось наступление мистицизма на рационализм. Впоследствии мусульманская теология перестала вообще обращаться к философии, как это было на первом этапе ее развития. А затем, начиная с XIV века, стала полностью ее игнорировать. Параллельное, но вместе с тем и обособленное развитие нетеософских научных дисциплин, при котором «духовное» и «мирское» редко сводилось воедино, привело к возникновению ситуации, когда богословие плелось далеко позади науки.

Столетия упадка мусульманского интеллектуализма f(XV — XIX века) стали для ислама прежде всего периодом поддержания консервативных традиций. Философским диспутам и осмыслению научных достижений уделялось мало внимания. Некоторые реформистские течения избрали легкий путь «фундаментализма», то есть идею возврата к первоосновам исламского учения, к раннему исламу, исламу Мухаммада, очищенному от всех позднейших наслоений. Таким стало движение ваххабитов, возникшее в Аравии в середине XVIII века под знаменем борьбы против турецкого господства, очень похожим на него идеологически было и антиколониальное движение сануситов в Ливии в середине XIX века.

[55] О жизни и творчестве этих философов см.: Завадовский Ю. Н. Абу Али Ибн Сина. Душанбе, 1980; Сагадеев А. В. Ибн Сина. М., 1985; Он же. Ибн Рушд (Аверроэс). М., 1973. Часть трудов Ибн Сины издана на русском языке: Ибн Сина. Избранные философские произведения. М., 1980.

[56] Степанянц М. Т. Философские аспекты суфизма. М., 1987, С. 3.