Ислам. образ жизни и стиль мышления: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Такие привилегии мусульманского духовенства, его громадное влияние и всепроникающая власть имели весьма отрицательные последствия для прогресса исламского общества. Прежде всего отношение мусульманского духовенства к немусульманским народам, как к «второсортным», стремление оградить мусульманскую общину от связей с иноверцами привели к замкнутости мусульманского мира. А это стало причиной того, что ислам в лице своего духовенства препятствовал освоению мусульманскими странами достижений западной цивилизации.

Действительно, перенятию новаций европейской науки, техники и культуры мешала фанатичная неприязнь мусульманских ретроградов к любым «мудрствованиям гяуров». Все, что исходило от «неверных», было богопротивным делом, ересью, встречало самое яростное сопротивление не только духовенства, но и феодалов, сановников, власть которых освящалась исламом и покоилась на устоях ислама. Современные турецкие историки приводят многие примеры того, как в XVI — XVII веках религиозный фанатизм, вдохновляемый духовенством, легко одерживал победы над рациональными науками, что усиливало отставание Османской империи (то есть Турции и подчиненных ей арабских стран) от Европы. Это сказывалось даже в военном деле. Например, до реформ Махмуда II, то есть до 30-х годов XIX века, турецкие правители отвергали все достижения военной техники и тактики европейцев. Турецкая армия не имела квалифицированных артиллеристов, военных инженеров и саперов.

Наука в мусульманских странах была скована духовенством, оберегавшим свои привилегии. Светского обучения не существовало. Мусульманские школы в XVIII веке окончательно превратились в очаги схоластики и обскурантизма. Население оставалось почти сплошь неграмотным. До XVIII века у мусульманских народов Османской империи — арабов, курдов, турок и других — не было книгопечатания, одной из необходимых, по словам К. Маркса, предпосылок буржуазного развития. Хотя типографское дело буквально стояло у границ империи. Например, первая типография в Венгрии открылась в 1473 году, до оккупации ее турками, в Черногории — в 1493. Больше того, на территории самого турецкого государства первая типография появилась в 1494 году у евреев-эспаньолов — они привезли печатный станок из Испании, откуда бежали, спасаясь от инквизиции. У армян в Стамбуле типография открылась в 1565 году, у греков в этом же городе — в 1627 году. И только в 1729 году была напечатана первая мусульманская книга — аработурецкий словарь. Мусульмане освоили книгопечатание спустя почти триста лет после его изобретения в 1445 году Иоганном Гутенбергом.

Пренебрежение к книгопечатанию объяснялось тем, что, во-первых, ислам считал грехом разымать на отдельные литеры священное письмо — арабицу; во-вторых, в народе распространилось поверье, что в типографской краске содержится свиное сало, а краску на литеры наносят щетками из свиной щетины. Свинья же, по исламу, самое мерзкое животное. Но главной причиной было то, что против книгопечатания выступили мусульманские переписчики книг — хаттаты (каллиграфы), опасавшиеся за свои заработки. Они были тесно связаны с духовенством. Рукописные же книги стоили очень дорого, они были редки и малодоступны. Естественно, что ими пользовался лишь ограниченный круг лиц. К тому же основная масса книг была религиозного содержания — Коран, его толкования (тафсиры), сборники хадисов, вопросники шариата и т. п.

Развитие культуры у мусульман тормозилось и отсутствием женского образования. Неграмотные и малокультурные матери мало что могли дать своим детям, за исключением элементарного воспитания. Женское образование важно не только само по себе. Оно имеет огромное значение для поднятия общего уровня грамотности и образованности в стране, в том числе и среди мужчин. Об этом великолепно сказал Махатма Ганди: «Обучая мужчину, вы обучаете одного человека; обучая женщину, вы обучаете целую семью».

Отсутствие книгопечатания, светского образования (а женского — вообще) привело к парадоксальному итогу: даже в начале XX века 90% турок — господствующей народности в Османской империи — были неграмотны, тогда как среди угнетенных турками народов эта цифра была значительно меньше — среди греков неграмотных было 50%, среди армян — только 33%.

Ислам тормозил также развитие производственных отношений.

Мусульманский феодализм застрял на стадии, для которой характерна ленная система землевладения. Это проистекало из отношения к земле как к общегосударственной собственности, отдельные участки которой давались во временное пользование — держание феодалам, обязанным за это нести государственную службу — военную, административную, духовную. К. Маркс писал по этому поводу: «Государство здесь — верховный собственник земли. Суверенитет здесь — земельная собственность, сконцентрированная в национальном масштабе. Но зато в этом случае не существует никакой частной земельной собственности, хотя существует как частное, так и общинное владение и пользование землей»[60].

Действительно, в Арабском халифате верховным собственником всех земель было государство. Земли делились на казенные (савафи), общинномусульманские (вакуф) и немногочисленные частные (мульк). Были и другие категории земель — территории кочевых племен, участки земледельческих общин, но они даже вместе с мульками составляли незначительную часть земельного фонда, пригодного для обработки.

Из казенных земель служилым людям выдавались лены, то есть земельные наделы с условием несения службы. Они не передавались по наследству, не подлежали продаже. Такой надел назывался икта‘ (буквально «нарез», от глагола «ката‘а» — «отрезать», «нарезать»). Это было условное феодальное владение, но не частно-феодальная собственность. Правда, необходимо сделать следующую оговорку: у арабов икта‘ не сразу получила статус лена. Вначале, как в самой Аравии, так и в других странах, подвергшихся арабской экспансии, икта передавалась временному или наследственному владельцу не на условиях служебного лена. Ее владелец обязан был, во-первых, обеспечить обработку этой земельной площади, а во-вторых — уплачивать государству налог-ренту. И лишь впоследствии икта‘ приобрела характер лена. Тем не менее очевидно, что с самого начала своего существования икта‘ была условным земельным держанием, а отнюдь не частной собственностью.

Не вызывает сомнения типологическое сходство икта‘ с бенефицием, основным видом лена в Западной Европе в раннее средневековье. Начиная с VIII века бенефиции жаловались королем или иным сеньором в пользование вассалам на условии несения военной или административной службы. Но уже в XI веке бенефиции превратились в феоды, наследственные поместья, обговоренные, правда, еще обязанностью их владельцев нести государственную службу, а вскоре они стали и частнофеодальными владениями без всяких условий с правом передачи наследникам, продажи и т. п. Таким образом, в Европе частная собственность на землю установилась довольно рано, что было одной из предпосылок развития капиталистических отношений.

Однако такой ход развития не был характерен для мусульманского мира. Естественный процесс движения от условных феодальных владений к частнофеодальной собственности здесь постоянно прерывался. При воцарении новых династий происходил даже попятный процесс: согласно исламским канонам землевладения, частнособственнические земли в основной своей массе возвращались в казенный фонд, обращались в условные держания, передаваемые новым феодалам, ставленникам воцарившейся династии. Этот процесс можно проиллюстрировать конкретными историческими примерами.

С середины VII века, когда Иран был завоеван арабами, формы собственности на землю складывались здесь согласно арабо-мусульманским концепциям. В VIII — IX веках в Иране существовал фонд государственных земель, из которого зоинам предоставлялись небольшие наделы вместе с крестьянами на условии несения службы. Эти участки назывались икта В ряде случаев они постепенно превращались в наследственные владения. Были также земли, принадлежавшие халифскому роду (савафи), мусульманской общине (вакуф), было и частное землевладение (мульк). После раздела Ирана между Буидами и Саманидами в государственных образованиях на территории Ирана (это уже X век) существуют те же категории феодального землевладения, что и в VI-II — IX веках, но соотношение между ними меняется в пользу икта‘. Буиды конфисковали многие мульки и превратили их в икта‘. Увеличилось число икта‘ и во владениях Саманидов. Вместе с тем опять началось их превращение в наследственные владения. Сельджукское завоевание прерывает этот процесс: в XI — XII веках старинная знать — дихканы — исчезает, а их мульки переходят на правах икта‘ к тюркской военно-кочевой верхушке. Икта‘ становится преобладающим видом землевладения. Снова начинается процесс превращения их в наследственные феоды. Держатели крупных икта‘ становятся фактически независимыми феодальными князьками.

Как раз в это время на арене истории появляются монголы. К концу 30-х годов XIII века они подчиняют почти весь Иран. И вновь возрождается ленная система: эмиры Кулагуидов получают икта‘. Соотношение между категориями землевладения снова меняется в пользу ленов: часть прежней знати уничтожена, ее частновладельческие земли конфискованы, за их счет увеличен фонд государственных земель (дивани) и лично государевых (хассе, или инджу). Затем опять идет стихийный процесс постепенного увеличения частновладельческих земель — либо на правах наследственных икта‘, либо мулька. Растут крупные феодальные владения, что в итоге приводит к распаду державы Хулагуидов в 1353 году и появлению в Иране независимых государств — Чобанидов, Джалаиридов, Мозаффаридов, Куртов и др. Дальнейшим развитием икта‘ в это время стал союргаль, что по-монгольски значит «пожалование». Он давался на правах наследственного лена, но при условии несения военной или гражданской службы.

К середине XV века в Иране усиливаются духовные феодалы — шейхи ордена Сефевийе. В XVI веке Иран переходит во власть династии Сефевидов, потомков основателя этого суфийского братства. Но опять-таки почти ничего нового не появляется в системе землевладения. Только в этот период руководящее положение получает новая знать — верхушка тюркских и курдских племен, которые были военной опорой шейхов Сефеви. Их вожди получают в «кормление» определенные территории — улька; существуют и «общие» земли кочевых племен — юрты. Но в остальном все остается по-прежнему: государственные земли (дивани), шахские (хассе), союргали, вакуфы, мульки. Причем происходит новое перераспределение земель в пользу хассе, юртов, дивани, в ущерб мулькам. Знати и служилым людям выделяются земельные пожалования, получившие название «тиуль» — на время исполнения должности или пожизненно, но без права наследования. Иными словами, налицо еще один возврат к первоначальной ленной системе. При сефевидском шахе Аббасе I (1587 — 1629) окончательно (в который раз!) складывается ленная система. Затем снова начинается стихийный процесс превращения условных держаний в безусловные, наследственные Нашествие афганских племен — гильзаев прерывает его. При шахе Надире, изгнавшем гильзаев, вновь увеличивается фонд государственных земель. Но ход истории опять привел к усилению частнофеодальной тенденции, появились крупные земельные собственники, и к 1751 году Иран распался на несколько фактически независимых государств.

Следующий цикл — 1750 — 1770 годы: Керим-хан из лурского племени зендов захватывает власть в Иране. Затем следует воцарение династии Каджаров. Итог таков: в конце XVIII — начале XIX веков Иран — феодальная страна с преимущественно государственной собственностью на землю. Шах, верховный собственник земель, жалует тиули — временные условные держания и союргали — наследственные условные владения. Вся земля делится на земли казенные, государевы, ханские (тиули и союргали), племенные. Есть и частные владения — арбаби, или мольк, и хордемалек, но их удельный вес невелик. Таким образом, формы земельной собственности в Иране XIX века оказались как бы законсервированными на уровне VII века. Вновь начинается процесс разложения ленной системы, и в конце правления Каджаров Иран вступает в следующую стадию феодализма, для которой характерны раздробленность страны на самостоятельные уделы и отсутствие сильной центральной власти. Неудивительно, что, задержавшись на этом долгом пути феодальной эволюции, Иран становится легкой добычей европейских колонизаторов, превращается в полуколонию капиталистических держав. Если взять арабский Ближний Восток, то и здесь при каждой смене династий происходил попятный процесс в развитии аграрных отношений. А династий тут сменилось немало: Омейяды (661 — 750), Аббасиды (750 — 945), Бунды (945 — 1055), Сельджукиды (1055 — 1256), Хулагуиды (1256 — 1350). Кроме того, в Египте и Сирии правили Айюбиды (1174 — 1238) и мамлюки (1250 — 1517). В XVI веке весь арабский мир, включая Ближний Восток и Северную Африку, кроме Марокко и аравийских областей Неджда и Омана, оказался под властью турецкой династии Османидов.

В самой Турции развитой феодализм Византии был сменен сначала, в XI веке, сельджукской ленной системой, затем, в XIII веке, развившийся было сельджукский феодализм заменила ленная система монголов, а в XIV — XV веках ленную систему обновили Османиды. И при первых Сельджукидах, и при первых Османидах земля в Турции считалась государственной, формально принадлежала султану, который жаловал феодалам и сановникам лены — икта‘ (в сельджукском государстве), тимары и зеаметы (в османском). Сохранились архивные документы, свидетельствующие о том, что при завоевании бывших сельджукских областей в Малой Азии Османиды превращали многие мульки заново в условные земельные держания — тимары, то есть реставрировали начальный этап феодального развития.

В Индии в XIII веке после образования Делийского султаната (1206 — 1526) преобладающей категорией землевладения также было временное служебное держание — икта‘. Но в середине XIV века икта‘ стала наследственной. Окончательно владельцы икта ‘ добились этого права при Фироз-шахе Туглаке (1351 — 1388). Термин «икта‘» был в ходу до 30 — 40-х годов XVI века, когда его вытеснило из документов персидское слово «джагир», новое название лена. Это было связано с тем, что к власти пришла другая мусульманская династия — Великие Моголы (1526 — 1858), учредившие свои раннефеодальные порядки. Собственность на землю вновь получила отчетливую государственно-феодальную форму.

Великий Могол считался верховным собственником земель всего государства, и большая часть их раздавалась в виде ленов, не передававшихся по наследству. Только к середине XVIII века джагир стал наследственным, а в конце этого же столетия был уравнен английскими колониальными властями с другими наследственными землевладениями — вотчинами индусов, земельными участками откупщиков и сельской элиты.

Афганистан также испытал немало династийных перемен. Не считая арабов в VII веке и монголов в XIII, здесь правили Тахириды (826 — 873), Саффариды (861 — 900), Газневиды (977 — 1186), Тимуриды (1370 — 1507). Кроме того, в Афганистане., как и в Иране, в свое время владычествовали династии Саманидов, Сельджукидов, Куртов. Все это также растянуло эволюцию феодализма на длительный срок, вплоть до новейшего времени.

Таким образом, если учитывать только период власти мусульманских правителей, феодальная формация в Афганистане, Иране, арабских странах существовала 13 столетий, с VII до второй половины XX века, в Турции — 9 столетий, с XI до начала XX века. Но в границах Турции феодализм утвердился еще в византийское время, в VII веке, поэтому и для этой страны период феодальной формации также равен примерно 13 столетиям.

Помимо того, что прерывистое и даже попятное движение феодальных форм земельной собственности в мусульманских странах задержало становление частнофеодального землевладения, как одной из предпосылок развития капиталистических отношений, оно затормозило в этих странах и приход абсолютизма — высшей стадии феодализма.

С этой точки зрения интересно проследить, как развивался феодализм в Европе. Здесь, как и на Востоке, после возникновения раннефеодальных государств, в которых ведущую роль играет военно-служилая знать, складывание ленной системы с господством государственно-феодальной собственности на землю также было закономерным явлением. Этой стадии феодализма соответствовала политическая система в виде военно-деспотической, или варварской, монархии с характерной для нее сильной центральной властью, обусловленной еще сравнительно слабым развитием феодальных отношений. К таким монархиям можно отнести империю франков VII — начала IX века, Киевскую Русь IX — первой половины XI века. Так, в государстве франков уже первые короли, например Хлодвиг и его преемники, были как бы распорядителями всех земель, которые и раздавали от своего имени дружинникам и служилым людям. Четкое оформление ленной системы началось здесь при Карле Мартелле (717 — 741), введшем условное пожизненное земельное держание — бенефиций, дававшийся за военную или гражданскую службу, и закончилось при Карле Великом (768 — 814), в империи которого верховным собственником всех земель считался король.

Следующая стадия развития феодальных отношений — развитой феодализм, Этот этап отличается сильнейшей феодальной раздробленностью, слабостью центральной власти, которая часто лишь номинальна. Так, если взять Францию X — XI веков, то бенефиции здесь превратились в феоды, наследственные земельные владения, дававшиеся, правда, еще при условии несения службы. Но тенденция концентрации огромных земельных владений в одних руках все сильнее проявляла себя. При этом крупные феодалы становились фактически независимыми от короля. Кроме Франции XI века, такое же положение складывалось на Руси во второй половине XI века, а в XII веке она превратилась фактически в конгломерат независимых удельных княжеств. Аналогичная картина была и в «Священной Римской империи» XI — XV веков.

Завершающая стадия феодализма в Европе отмечена, как правило, установлением абсолютистской монархии. Центральная власть монарха-самодержца усиливается до крайности, что наиболее кратко выражено словами Людовика XIV: «Государство — это я». Для абсолютизма характерно создание новой армии, целиком подчиненной в отношении и формирования, и командования непосредственно центру. Нет больше ополчения местных феодалов, которые, являясь прежде ко двору «людно, конно и оружно», составляли основное войско страны. В силу этого подавлен сепаратизм крупных феодалов. Централизованы также сбор налогов и административное управление. Феодалы превращены в послушное монарху дворянство, военная и гражданская служба которого оплачивается преимущественно жалованьем из казны, а не правом сбора налога-ренты с поместья, как прежде. Союзником монаршей власти выступают города, где зреет и набирает силы будущий могильщик феодализма — буржуазия. Примеры абсолютной монархии — это Англия и Франция XV — XVII веков, Россия, где абсолютизм начал утверждаться в XVI веке при Иване Грозном и победил в царствование Петра Великого в начале XVIII века. Итак, основные европейские страны пришли к абсолютизму в XV — XVII веках, эволюция феодализма заняла у них около восьми столетий, на 500 лет меньше, чем в мусульманских странах.

Что же касается мусульманских стран, то, например, в Османской империи абсолютизм пустил корни только в первой трети XIX века, при султане Махмуде II (1808 — 1839), достигнув наибольшего развития при Абдул Хамиде II (1876 — 1909), то есть уже в конце XIX — начале XX века. В Европе и Северной Америке к тому времени господствовали капиталистические отношения и сложился империализм. Абсолютистская феодально-теократическая Османская империя, отставшая на целую эпоху, на целую формацию, стала легкой добычей империалистических держав и была превращена в полуколонию.

В Иране абсолютизм утвердился еще позже, в 1925 году, при воцарении шаха Резы Пехлеви, когда страна уже давно попала в полуколониальную зависимость от Запада. Афганистан, мусульманские государства Индии, Индонезии, Северной Африки так и не пришли к абсолютизму, став колониями, полуколониями или зависимыми от Запада странами. Таким образом, различие в уровнях общественно-экономического развития, ставшее к началу колониальной экспансии весьма существенным, явилось одним из обстоятельств, облегчивших закабаление мусульманских народов капиталистическими странами.

В заключение следует подчеркнуть, что основной причиной затяжной эволюции феодализма в странах ислама были не сами по себе частые смены царствующих династий. Во Франции, если считать от государства франков, их тоже было немало — Меровинги, Каролинги, Капетинги, Валуа, Бурбоны. Главное было в том, что мусульманские династии — каждая из них — с приходом к власти заново перекраивали всю систему землевладения, возвращая ее из сложившихся было отношений частнофеодальной собственности к государственно-феодальной. И опирались они при этом на мусульманскую концепцию земельной собственности и поземельных отношений. Действовал и еще один фактор, усиливавший правомочность этой концепции в глазах мусульманских правителей и поддерживавшей их знати: все они или почти все были по происхождению кочевниками. В Иране это арабы, сель-джуки, монголы, тюрки и курды (Сефевиды), туркмены и узбеки (шах Надир), луры (хан Керим), снова тюрки (Каджары); в Турции это сельджуки, монголы, даже турки-османы — выходцы из туркменского племени кайы. Основатель династии Великих Моголов — Бабур по происхождению тюрк. Сходное положение было и в Афганистане, и в арабских странах. Отношение же кочевников к земле полностью совпадает с мусульманской концепцией земельной собственности.

Прерогативы мусульманского государства распространялись не только на земельную собственность, но и на другое недвижимое имущество, а часто — и на все имущество подданных вообще. Советский арабист Н. А. Иванов собрал массу фактов о негативном влиянии ислама на развитие арабского и турецкого общества, начиная от правовых и экономических концепций, мешавших вызреванию капиталистических отношений, и кончая мировоззренческими установками, сдерживавшими проявление личной инициативы[61]. В отношении мусульманских правовых норм он приводит очень точную их характеристику, данную русским исламоведом И. Г. Нофалем: «Всюду, где господствует мусульманское законодательство, нет и не может быть другой личной собственности, как только в виде известного, постоянного и непрерывного исхождения ее от верховной власти. От нее зависит продлить или прекратить по своему произволу свое изволение, которое устанавливает право собственности... Всякий личный владелец… есть только как бы временный владелец, или владелец одного только разрешения пользоваться вещью на определенных и обязательных условиях для него, но на условиях случайных и необязательных для верховной власти. Акт, которым государство лишает кого-либо собственности или которым, выражаясь сильнее, оно отнимает свое дозволение пользоваться вещью, не есть акт насильственного отобрания или конфискации, а лишь простое взятие государством назад дарованной им милости и восстановление общественного достояния»[62].

Нетрудно понять, что такое юридическое положение оправдывало любой произвол не только верховного правителя, но и местных властей. Вот почему многие историки обращали внимание на плохую обеспеченность частной собственности в мусульманских странах и на пагубные последствия этого обстоятельства в отношении экономического развития. Действительно, важнейшим препятствием на пути внедрения капиталистических отношений, буржуазных порядков была необеспеченность частной собственности из-за произвола центрального правительства и местных правителей — пашей, вали, ханов, беев и т. п. Широко практиковалась конфискация имущества по любому поводу. Торговая буржуазия, в руках которой скапливались капиталы, не могла вложить их в промышленность, банковское дело, а старалась скрыть свое богатство, упрятать подальше свои барыши. «Турецкое, как и любое другое восточное господство, — писал Ф. Энгельс, — несовместимо с капиталистическим обществом; нажитая прибавочная стоимость ничем не гарантирована от хищных рук сатрапов и пашей; отсутствует первое основное условие буржуазной предпринимательской деятельности — безопасность личности купца и его собственности» [63].

[60] Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 25. Ч. II. С. 354.

[61] Иванов Н. А. О некоторых социально-экономических аспектах традиционного ислама (на примере арабо-османского общества) // Ислам в странах Ближнего и Среднего Востока. М., 1982. С. 43 — 55.

[62] Там же. С. 54.

[63] Маркс K., Энгельс Ф. Соч. Т. 22. С. 33.