Психология убийства: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

приблизительно 15-20% — с выраженной в той или иной мере хронической адаптацией агрессивно-конфликтного типа;

приблизительно 10-15% — с хронической адаптацией депрессивно-суицидального типа. Оставшиеся — со смешанным типом дезадаптации и с проявлением невротической симптоматики. Разумеется, указанные определения и цифры достаточно условны, но могут служить отправной точкой при дальнейшей работе и прогнозировании.

Психологическое обследование, проведенное В. В. Поповым, а потом и мною, показало, что почти для всех осужденных характерно наличие тяжелых психотравм, вызванных совершенным преступлением, арестом, вынесением смертного приговора, ожиданием того, будет ли расстрел приведен в исполнение или нет, длительным, иногда даже до пяти лет, нахождением в камере смертников.

Дашкин, осужденный за убийства трех человек и ряд других преступлений, в беседе со мной рассказал: "Я знал, что если меня поймают, то расстреляют, но, когда огласили приговор, я не поверил, что меня так накажут. Реально ощутил, что расстреляют, когда попал в камеру смертников. Все ждал, когда придут. Не показывал, что страшно. Я не просил о помиловании, потому что убил, я не имел на это морального права. Я боялся смерти, хотел покончить самоубийством, когда за мной придут; у меня был припрятан нож. Я готовил себя к казни, не забывал о своем положении, поэтому спал плохо, просыпался каждые полчаса. Много читал, писал мемуары, описал свою жизнь. Пока ожидал решения, многое пересмотрел, стал не таким жестоким".

Немалую стрессовую нагрузку несет попадание в весьма суровые условия тюрьмы на острове Красном, где, скорее всего, предстоит провести осужденным весь остаток жизни, что особенно тяжело для лиц, которые до ареста не находились в местах лишения свободы.

В. В. Попов исследовал обстоятельства, по поводу которых возникают наиболее тяжкие переживания преступников. В их числе оказались:

чувство вины перед потерпевшими и их родными — 32,8%;

чувство вины перед собой и своими родными — 37,2%;

отсутствие общения с родственниками, разрыв отношений с ними 56,3%;

утрата свободы — 46,9%;

переживание личной несостоятельности, невозможности что-либо изменить в своем положении — 42,2%;

ограничение общения с другими осужденными — 17,2%;

отсутствие перспектив освобождения — 59,4%;

изменение привычного образа жизни, однообразие жизни в колонии — 43,8%.

Большое значение в жизни лиц, отбывающих пожизненное лишение свободы, приобретает религия. Большинство из них читают религиозную литературу, многие молятся и считают, что вера значительно помогает отбывать наказание. Но они ошибаются в этом — вера должна помочь им стать людьми, тогда и наказание будет восприниматься совершенно иначе.

Таков остров Красный и его обитатели — помилованные убийцы, самые жестокие, самые бессердечные. Судьба избрала для их заточения один из самых прекрасных уголков природы с густыми лесами, чистейшей водой и чудотворным воздухом, с обилием дичи и рыбы. Раньше это место предназначалось для сосредоточения, уединения и молитвы, теперь для наказания преступников, которым, как ни парадоксально, тоже созданы все условия для сосредоточения, уединения и молитвы. Если даже никто из них не покинет этот мир свободным, они должны, пусть не сразу, пусть через глубокие страдания и крайние лишения, осознать свои тягчайшие грехи и покаяться. Их взор должен быть обращен не к тюремным воротам в нетерпеливом ожидании, а к своей мерзкой и несчастной душе. В этом основной смысл их наказания.

Мне бы хотелось думать, что когда-нибудь монастырское строение на Красном вновь станет монастырем. Для его нынешних обитателей и подобных им могут быть построены другие не менее прочные стены. А за монастырскими стенами должны быть только Бог и тот, кто верит в него, только Бог и тот, кто желает уйти от мира, только Бог и тот, кто добровольно пришел к покаянию, пусть и в самом тяжком грехе. Только сейчас остров кажется зловещим, но с первым ударом колокола и он, и все вокруг чудесным образом преобразятся.

Дано ли нам знать, какой смысл и значение вкладывала природа (или Провидение) в то, что вначале был создан монастырь, который потом стал очень суровой тюрьмой, где в большевистские годы гибли безвинные души, а сейчас нашли последний приют убийцы?! Не исключено, что никакого смысла здесь не было и нет, просто сначала был построен монастырь, затем он просто был переделан в тюрьму, поскольку это было удобно и не требовало особых затрат... И больше ничего...

Вместо заключения: о причинах высокого уровня насилия в нашей стране

Тема зла является одной из центральных для общества, для философии, религии, богословия, психологии, этики, права. Наряду с таинствами жизни и смерти зло принципиально непознаваемо, и именно поэтому споры о нем ведутся со дня возникновения человечества. Непознаваемость здесь следует рассматривать лишь как невозможность полного и окончательного объяснения этого явления. Н. А. Бердяев был прав, когда писал, что существование зла есть величайшая тайна мировой жизни и величайшее затруднение для официальной теологической доктрины и для всей монистической философии. Между тем зло всегда должно привлекать первостепенное внимание последователей главным образом для того, чтобы успешнее бороться с ним.

Это особенно важно применительно к нашей стране, в которой высокий уровень насилия давно стал трагической приметой времени и пронизывает практически все сферы жизни — я здесь имею в виду так называемое горизонтальное насилие, т.е. между людьми в их повседневном общении: в семье и на производстве, в сфере досуга и в быту, в армии, политике и политических конфликтах. Наиболее опасные формы насилия (убийства, изнасилования, тяжкие телесные повреждения, грабежи, разбои, массовые беспорядки, вымогательства, захват людей) постоянно сохраняются на высоком уровне. Применительно к убийствам, например, об этом свидетельствуют не только официальные статистические данные о динамике этих преступлений, но и увеличение числа несчастных случаев и особенно фактов пропажи людей без вести. Нет сомнений в том, что значительная часть якобы некриминальных жертв и пропавших на самом деле были убиты.

Чаще стали прибегать к насилию женщины и несовершеннолетние. Так, с 1987 по 1993 г. удельный вес женщин среди осужденных за насилие возрос в три раза, в то время как среди наказанных за кражи личного имущества только в два раза. Очень часто используют насилие организованные преступные группы. Разгул насилия наблюдается во время межнациональных противостояний, в связи с чем нельзя не отметить небывалую до сих пор вооруженность населения. Сколько убийств и других тяжких преступлений совершено в Чечне, не поддается никакому учету.

Однако в целом наибольшая часть криминальной агрессии и в первую очередь убийств имеет место в бытовой сфере, а отнюдь не со стороны организованных преступников, как сейчас ошибочно полагают многие. Это характерно для всех регионов страны.

Высокий уровень убийств и вообще жестокости отличает не только те страны, в которых имеют место серьезные кризисные явления и которые испытывают значительные сложности экономического, идеологического и нравственного порядка. Как известно, социальная агрессия может достигать широких масштабов и в относительно благополучных в целом обществах, в богатых и развитых странах, поскольку в них существуют плохо адаптированные и испытывающие нужду (любого характера) социальные группы и отдельные люди. Поэтому профилактика жестокости и насилия как имманентных черт урбанизированной культуры представляет собой актуальнейшую задачу практически для всех стран, в первую очередь крупных.

Особо следует отметить, что к концу XX века резко сократилось число тоталитарных государств, расцвет которых пришелся на середину нашего столетия. Это неизбежно повлекло сокращение вертикального насилия — государства над личностью, в том числе убийств, пыток, незаконного лишения свободы и других преступлений против личности. Практически исчез еще недавно господствовавший у нас смертельный страх перед бездушным государством, страх, сковывавший волю, принуждавший к строго определенному, очень часто самому аморальному поведению, что было нормой жизни. Народ, охваченный страхом, был чрезвычайно агрессивным ко всем, в том числе и к другим народам, поэтому образ врага всегда очень легко воспринимался им.

Наивно думать, что при тоталитарном режиме (большевистском, фашистском) уровень преступности низок, — просто эта социальная "болезнь" загоняется вглубь, принимает организованный характер со стороны государства, которое само совершает и общеуголовные правонарушения. Можно сказать, что при тоталитаризме организованная преступность расцветает пышным цветом, но в иных формах, поскольку ее организует сама глобальная власть. То, что эта власть круто расправляется с организованными, гангстерскими группировками, вполне объяснимо, поскольку она не терпит никакой другой организации, кроме собственной, никакого другого произвола, кроме своего, поскольку она должна подчинить себе все, в том числе и преступность.

Расцвет в нашей стране сейчас гангстеризма и насилия в целом порожден не только слабостью власти, социальным хаосом или экономическими неурядицами. Он вызван и тем, что агрессия с революционных и даже предреволюционных времен активно внедрялась в психику людей, предписывалась им как наилучший способ решения любых конфликтов и способ реализации сокровенных мечтаний. Мы пожинаем сейчас то, что было посеяно за много лет до нас Нечаевыми, народовольцами и прочими строителями благополучия на крови, а затем было более чем "успешно" продолжено большевиками.

Большую сложность представляет собой понимание и объяснение природы и причин неимоверных по силе и распространенности жестокости и насилия в тоталитарных странах — фашистских и коммунистических. Я полагаю, что это явление может быть наиболее полно и адекватно понято с позиций теории К. Юнга о коллективном бессознательном. Это невспоминаемый исторический опыт человечества, точнее, — его теневая часть, которая, как и у отдельного человека, вдруг возвращается в сегодняшнюю жизнь. Такой неожиданно нагрянувший опыт пытается смести современную цивилизацию — религию, искусство, науку, дружбу и любовь. Как свидетельствует история, коллективная Тень приходит в наиболее критические моменты развития данного общества, в пору его крайней нужды: военных поражений, гражданских войн, экономических кризисов и т.д. Так же происходит и с конкретным человеком, когда к нему внезапно и на бессознательном уровне возвращается невспоминаемый опыт, часто психотравмирующий. По-видимому, в периоды крупных переломов Тень больше всего может "рассчитывать" на успех, выступая способом защиты общества и человека от хаоса и распада, гарантом установления извращенно понимаемого, но горячо желаемого порядка. Иными словами, общество убегает от свободы, пытаясь таким образом спастись.

Широкое распространение сейчас насилия в нашей стране связано с нравственным нездоровьем общества и отдельных, но значительных групп людей, огрублением нравов. Оно говорит о болезненных процессах, затронувших различные сферы нашей жизни, о великом множестве конфликтов, больших и малых, которые разрешаются столь варварскими способами, о душевных недугах, поразивших стольких людей, о грубейших просчетах в этическом воспитании, а во многих случаях попросту и об отсутствии такого воспитания. В сочетании с экономическим кризисом и социальной напряженностью это порождает у человека ощущение незащищенности, хрупкости существования, он постоянно испытывает страхи, беспокойство и неуверенность, окружающий мир внушает тревогу, и от него ожидается нападение. Отсюда и проистекает агрессия как форма защиты от реальной или надуманной угрозы, причем эта защита становится постоянной позицией личности.

В этой связи я хотел бы еще раз обратить внимание на следующее исключительное, на мой взгляд, обстоятельство: насилие всегда мотивируется потребностью защиты от сознательно или бессознательно ощущаемой угрозы своей безопасности, социальному или биологическому статусу, своей Я-концепции, самоприятию. Так, по-моему, происходит всегда и во всех странах, однако в годы острых социальных кризисов субъективно ощущаемая опасность резко возрастает, она начинает плотно окружать человека и теснить его. Именно таков механизм перехода объективного в субъективное, общественных невзгод и потрясений в сугубо личностное. Для каждого конкретного факта насилия, в том числе криминального, не имеет значения, действительно ли угрожающий фактор имел место в среде — главное, чтобы он ощущался таковым самой личностью. Он для нее несомненная реальность, с чем надо считаться и нам, имея в виду уголовно-правовые, уголовно-процессуальные, розыскные, пенитенциарные и профилактические задачи. Почти во всех случаях опасность ощущается со стороны социального окружения, как его порождение, и в очень редких случаях как продукт собственных действий или переживаний.