Психология убийства: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Об этом эпизоде Лукьянчук рассказал: "Когда выпивали, Лосев сказал, что он судим. Я подумал, как бы он не ударил меня ножом. Поэтому я схватил кухонный нож и два раза ударил Лосева в шею. Я хотел ему голову проткнуть, самого его я как бы и не заметил. Голова его меня интересовала, голова его мне не понравилась. Злость у меня была. Тогда все было неясно. Против Лосева я ничего не имел. У Лосева, может, сердце доброе, он человек хороший".

. В конце декабря 1994 г. Лукьянчук, Криулин и брат убитого Лосева Анатолий Лосев снова пьянствовали в доме дяди Лукьянчука. Никакой ссоры между собутыльниками не было. Анатолий Лосев, захмелев, лег на диван и заснул. Лукьянчук стащил его на пол и убил тремя ударами ножом в шею. Вместе с Криулиным труп сбросили в тот же люк.

Об этом убийстве Лукьянчук дал следующие разъяснения: "После первого убийства я носил с собой складной нож. Я его взял с собой, чтобы защищаться от друзей убитого мною Лосева. Анатолий меня ни в чем не подозревал, хотя и говорил о желании найти убийцу брата. Как убил Толика, не помню хорошо. Я не подумал, зачем его убиваю. Сам он ниже травы, тише воды. Как объяснить, не знаю".

. 7 января 1995 г. в доме дяди Лукьянчука в очередной раз была устроена пьянка, в которой приняли участие Лукьянчук, Криулин и Потапов. Лукьянчук начал ссору с Потаповым и нанес ему несколько ударов ножом в шею. Труп с помощью Криулина и своего дяди спрятал в подвал дома последнего. Об этом преступлении убийца сказал:

"Лева (Потапов) был дядин сосед, у него я увидел черно-белый телевизор и захотел его взять себе. Поэтому я Льва убил. Телевизор оказался неисправным, и я его выбросил".

. 10 января 1995 г. вновь на квартире дяди Лукьянчука пьянствовали Лукьянчук, Криулин и Перепелкин. Последний сказал, что знает об убийстве Потапова — об этом дали показания Криулин, дядя Лукьянчука и сам Лукьянчук. Он ударил по голове Перепелкина гвоздодером несколько раз, но тот сумел вырваться и убежать.

Итак, пять опаснейших преступлений, четыре трупа. Лукьянчук убивал сразу, не задумываясь. О первом неизвестном мужчине убийца абсолютно ничего не знал, даже не поинтересовался, зачем тот приходил. У первого из братьев Лосевых, как сказал сам Лукьянчук, было "доброе сердце", а второй "ниже травы, тише воды". Потапов был убит потому, что преступник хотел завладеть его дешевым телевизором, который был неисправен, и он его выбросил, даже не попытавшись отремонтировать. Только Перепелкин представлял реальную опасность для него, но, как ни странно, именно ему удалось убежать. Чтобы понять скрытые механизмы и смысл преступных действий Лукьянчука, необходимо проследить его жизнь, раскрыть его личностные особенности и ведущие мотивы.

Об этом преступнике известно, что в возрасте семи и девяти-десяти лет он лечился в детской психоневрологической больнице по поводу невроза навязчивых состояний. В школу пошел с восьми лет, проучился всего восемь лет. Служил в армии, после демобилизации некоторое время работал, потом бросил, стал употреблять наркотики и свой дом превратил в притон для наркоманов. Продавал вещи, даже мебель. Года через полтора перестал употреблять наркотики, стал пить спиртные напитки, умеренно, но практически каждый день.

Лукьянчук родился и выросв полной семье, но вскоре после рождения младшей сестры родители разошлись. Через некоторое время мать вторично вышла замуж. Когда он служил в армии, в 1989 г., мать заболела раком, в 1990 г., учитывая данное обстоятельство, его отпустили на неделю из армии повидать мать. "Мать была сильно похудевшая, — рассказал мне в беседе Лукьянчук, — я с горя напился и уснул. В это время пришел мой отец повидать меня, стал стучать в дверь. Тогда отчим взял на кухне нож, открыл дверь и убил отца ножом в сердце. Отец был судим два или три раза, отчим тоже был судим, сколько раз, не знаю. Мама вскоре умерла. Она была одинокий человек, не любила гостей и в гости не ходила. Не знаю, была ли она ласкова со мной. Может, она меня любила, а потом разлюбила. Когда был ребенком, она меня любила, заботилась".

Свою квартиру Лукьянчук отдал родственникам, точнее — они настояли на этом, а он перешел жить к Тане. Она, по словам Лукьянчука, женщина со странностями, "писала очень большими буквами и была очень наивна. Она много пила, хотя я ей и не разрешал, а ее мать была пьяницей, пила все время и еще была инвалидом, у нее нога сломана и не сгибается. Криулин был ее сожитель, он два раза судим, без определенного места жительства, поэтому жил с ней. С соседским дедом они ловили собак, снимали с них шкуры и продавали, а собачье мясо ели за милую душу. Меня тоже угощали, один раз я попробовал, но мне стало плохо — желудок не принимал. Дед тоже был судим".

Весьма информативны рассказы Лукьянчука о себе как о личности, о своих переживаниях, о своем понимании собственного поведения, в том числе преступного. Его высказывания и материалы тестирования дают возможность представить исчерпывающее объяснение столь необычных поступков этого человека.

"Не люблю больших компаний, один-два друга и все. Одному лучше. В школе за партой сидел один во всех классах, так мне нравилось. Меня часто били на улице, ломали ребра, нос, изуродовали лицо. Место, где я жил, было такое, одна пьянь. Пытался убегать от них, но не всегда удавалось. Били меня в основном после армии. Оружие не носил с собой, потому что знал, что пырну кого-нибудь. Все нервные какие-то, все стараются притеснить. Я не мстил никому, руки у меня тонкие, не для драки. Наркотики стал потреблять потому, что мне было неспокойно, потом они перестали помогать, и я перешел на вино и водку. Все ждал что-нибудь нехорошее, кто-то придет что ли, или вызовут, напряжение постоянное. Казалось, что забыл выключить газ, не знал, по какой дороге идти, то автобус подозрительный чем-то, то люди были за деревьями. Во сне снилось, что милиция бегает за мной, я убегаю, постоянно убегал. Ребенок в утробе матери ведь не понимает, что он родится, а то бы он отказался это сделать. В утробе хорошо, его там кормят, там тепло. Жизнь выталкивает в другую жизнь. Жизнь вне утробы есть смерть.

Мне давно хотелось убить человека. Все случая не было, а тут он сам пришел (имеется в виду убийство незнакомого мужчины. — Ю.А.). Я сказал Криулину, что его надо задушить, а Криулин хотел зарезать. Человек он мне неизвестный, он пришел, чтобы его убили, и его надо было убивать. Я после спать хотел.

Когда делаешь то, что хочешь, это — зло. Оно сильное, большое, с ним хорошо. Ваше "Я" очень маленькое, зло его затопляет. Голова так работает, чтобы сделать зло, даже не убить обязательно, а нанести удар. Таню я придушивал и мать ее, но останавливался. На улице пьяных душил, за это меня били. Смерть — это когда исчезает фактор времени. Она мне интересна, я бы ее исследовал, но у меня сейчас нет наркотиков, а то бы я их принимал и приближался к смерти. Я помогал смерти. Мне помогало зло, и мне с ним было хорошо. Мне страшно без зла, кто я, в сущности, без него? Зло давало мне покой на воле, а здесь оно надо мной смеется. Постоянно зло где-то рядом, оно сильное, я не знаю, как от него оградиться. Когда злые мысли звенят в голове, я только иногда мог их утихомирить. Мне стало интересно со злом, я слушался его призывов убивать. Не знаю, где мера, где край, я стал под защиту зла. Зло внушало мне убивать, оно внушало мне ясные, понятные и убедительные мысли. Зло посещает, когда в газетах криминальная хроника, радость берет, душевный подъем. Когда читаю про убийства, радуюсь, а потом думаю, что это плохо. Радость эта вызывается злом.

Надо прятаться, чтобы никто не знал, где ты находишься. В тюрьме безопаснее, чем на воле, тебе минимум дают, охраняют, кормят. А кто меня будет охранять на свободе?!"

Какие выводы можно сделать из описания жизни Лукьянчука, анализа совершенных им убийств, его размышлений и пояснений?

Прежде всего, Лукьянчук является, по-видимому, душевнобольным человеком, судебно-психиатрическая комиссия констатировала у него шизофрению. У этого человека четко сформирован бред преследования, он очень боится всего и сам не знает, чего именно, поэтому страх носит глобальный характер и, по существу, представляет собой страх смерти. Одним словом, это фобическая, крайне тревожная личность.

Это четко просматривается в продолжении незаконченных предложений. Например: "Если бы я занимал руководящий пост... я обеспечил бы себе безопасность"; "знаю, что глупо, но боюсь... жить"; "сделал бы все, чтобы забыть... страх"; "большинство моих товарищей не знает, что я боюсь... их самих". Применение методики "Нарисуйте человека" показало, что Лукьянчук является незрелой, инфантильной, регрессивной личностью. Этот тест позволил выявить у него грубость, черствость, инфантильную агрессию, осторожность и скрытность, желание мужественности, а также деперсонализацию (он жаловался врачу, что руки у него меняют длину) и озабоченность наплывом мыслей. Он незащищен, зависим, неуверен в себе, постоянно испытывает тревогу.

Особенно показательны слова Лукьянчука о требуемой безопасности в утробе матери и нежелании рождения, которое он расценивает в качестве смерти. Свои соображения по этой проблеме высказывали многие ученые, в частности С. Гроф, но то, к чему они пришли в результате своих исследований, было интуитивно сформулировано безграмотным шизофреником, который испытывал жгучую потребность укрыться в материнском лоне. Психологически тюрьма, тюремная камера играют для него ту же роль. Именно поэтому психологическое тестирование выявило его зависимость от матери. Можно сказать, что Лукьянчук настолько страшится жизни, что хочет уйти из нее.

Сейчас мы можем подойти к определению личности и мотивов поведения Лукьянчука. Это — некрофильская, замкнутая, самодостаточная, дезадаптированная личность, исключительно близко стоящая к смерти, которой она, с одной стороны, страшится, а с другой — непреодолимо стремится к ней. Лукьянчук сказал: "Я помогал смерти... Мне страшно без зла... Я слушался его призывов убивать". Он дал афористическое, просто блестящее определение смерти: "Смерть — это когда исчезает фактор времени", — и ощущал себя ее слугой. Причем в его больном воображении она принимала образ всеобщего и всепоглощающего зла, однако это зло у него не было с безусловным знаком минус, напротив, судя по его рассказам, оно не обладает зловещими чертами, с ним ему хорошо и оно ему давало покой. Зло, т.е. смерть, "постоянно где-то рядом", и он был под его защитой.

К смерти его тянуло всегда, поэтому он придушивал пьяных, свою сожительницу и ее мать, но тогда еще мог контролировать себя и по этой причине не носил с собой нож. Обращает на себя внимание, что Лукьянчук убил четверых людей и покушался на убийство в течение довольно короткого промежутка времени — за три с половиной месяца. Ясно, что потребность убивать стала компульсивной, приняла характер вынужденного влечения. Он убивал ради убийства, само убийство было мотивом его действий.

Социальное окружение Лукьянчука никак не могло компенсировать его болезненные состояния, а, напротив, лишь усугубило их. Он находился на самой низшей ступени общества среди алкоголиков, бродяг и преступников, среди всеобщего насилия и пьянства, среди людей, которые убивают и съедают собак.

К числу преступных некрофилов можно отнести не только людей типа Лукьянчука, сексуальных или наемных убийц, но и многих других, например,- наемников на больших и малых войнах. Последних обычно влечет не возможность получения законного и немалого вознаграждения или даже добыча, которая может быть получена путем разбоя, а главным образом возможность убивать, играя со смертью, участвуя в эмоционально насыщенных и острых ситуациях. Они ищут войну и не могут прожить без нее, точнее — без тех почти идеальных возможностей почти легальных убийств. Поэтому они кочуют с одного фронта на другой, причем не всегда имеет значение, какие цели преследует данная армия (или иная вооруженная группа) и во имя каких идеалов она сражается. Главное — простор для убийства.

Это не те люди, участники кровавых событий, которые потом долго и тяжко переживают свою вину и стремятся к покаянию. Для них война и убийство на войне есть "обычная" работа, это профессионалы своего дела, они знают все его тонкости, в том числе и способы ухода от какой-либо ответственности. Среди них есть и борцы за свободу своего народа, но это никак не изменяет того бесспорного факта, что они некрофилы. При этом убийства могут совершаться под благородным флагом освобождения, хотя в очень многих случаях такие поступки не вызываются военной или иной необходимостью и совершаются только потому, что так угодно некрофилу. Например, гнусный убийца Басаев, который в 1995 году во главе чеченской террористической группы захватил г. Буденновск, приказал расстрелять там нескольких попавших ему в руки безоружных людей.

Поистине безграничные возможности открываются для некрофилов, когда в их власти оказывается мирное население. Это наблюдалось во все времена человеческой истории, практически во всех войнах, гражданских в том числе, причем иногда зверели и те, которые прежде никак не проявляли себя в качестве агрессоров. Германский вермахт, призванный завоевать весь мир, на временно оккупированных восточных территориях довольно скоро превратился в банду насильников и убийц. Очень часто мирное население уничтожалось по приказу сверху: так делала гитлеровская верхушка, так делал Чингисхан, так делали тысячи других завоевателей до него. Но каждый раз для исполнения таких указаний были нужны "верные" люди, всегда ими оказывались некрофилы.

Если нет возможности убивать на войне по причине, скажем, инвалидности или возраста, бывшие боевики могут уйти в криминальные или полукриминальные формирования, где вновь смогут испытать сладостный трепет близости смерти и получат возможность еще убивать. Но лучше всего, конечно, продолжать воевать, поскольку здесь обеспечена внешняя защита и самозащита, самооправдание некрофильских влечений. По данным М. Решетникова ("Литературная газета", 1995 г., № 55-58), до 12% бывших участников боевых действий в Афганистане (выборка 1991 г. — 2000 человек) хотели бы посвятить свою жизнь военной службе по контракту в составе любой воюющей армии, независимо от страны, предоставившей им такую возможность.

7. Извечные мотивы убийств

Когда исследователь предпринимает попытку решить такую сложную проблему, как мотивы убийства, он поневоле должен рассмотреть и те концепции на этот счет, которые уже имеются. Поскольку же убийство от начала веков всегда привлекало к себе внимание, то и концепции эти (представления, взгляды) тоже насчитывают столь же длительную историю. Разумеется, прежде это были обыденные толкования, которые затем незаметно, но прочно вошли в научный оборот, подчас сохранив, к сожалению, то содержание, которое вкладывалось в них в обычной жизни и в рамках определенной культуры. В первую очередь я имею в виду такие наиболее признанные современной наукой мотивы убийств, как корысть, ревность и месть.

Впрочем, называть их мотивами в чистом виде, наверное, не очень точно, вернее, совсем не точно. Это, скорее всего, мотивировки, устоявшиеся штампы, которыми в силу привычки продолжают пользоваться как в судебно-следственной деятельности, так и в науке. При этом не очень задумываются над тем, что такое, собственно, мотив, каково содержание каждого из вышеперечисленных мотивов, а руководствуются лишь тем, что он по своим внешним признакам подходит к данной ситуации и к конкретному лицу. Как правило, игнорируются следующие очень важные обстоятельства: мотив есть субъективный смысл поведения, включающий в себя психологический выигрыш от определенных поступков; поведение часто полимотивировано, причем полимотивированность следует понимать и как одновременное функционирование разных мотивов, и как существование последних в различных пластах психики — в сферах сознания и бессознательного; мотивы не лежат на поверхности, их нельзя вывести из анализа только поступков, не вникая в сущность данной личности, в структуру ее психологических особенностей, в прожитую данным человеком жизнь, не рассматривая совершенное убийство в цепи других действий.

Возвращаясь к корысти, мести и ревности, следует отметить, что это настолько распространенные и настолько "житейские" понятия, что в них можно вносить самое различное содержание, в том числе и с позиций здравого смысла, а не научно взвешенных критериев. Еще более неконкретно понятие хулиганских побуждений, которое тоже часто называют мотивом убийства.