— Они недолюбливают друг друга. Когда умер отец, он поделил земли между ними. Рагналл этому воспротивился. Он считал, что все принадлежит ему. Сын прервался, невесело рассмеявшись.
— И главное, Рагналл добивается Стиорры.
Я уставился на него.
— Что?
— Рагналл домогается Стиорры, — повторил он.
Я молча смотрел на него.
— Она стала красавицей, — пояснил сын.
— Сам знаю! Она еще и язычница.
Он печально кивнул.
— Говорит, что язычница, но думается мне, она — как ты, отец. Говорит это, чтобы досадить людям.
— Я язычник! — гневно возразил я. — Как и Стиорра!
— Я молюсь за нее, — ответил он.
— Как и я.
— Так что Рагналл ее добивается, — продолжил он. — У него уже четыре жены, но теперь ему захотелось и Стиорру.
— А Уи Нейллы должны взять ее в плен?
— Верно, должны, — согласился он, — и еще убить Сигтрюгра. В обмен на земли.
Я прошел к двери и выглянул во двор. Бледное солнце бросало тени от остатков мозаичного бассейна с каменной стеной, в котором давно пересохла вода. На стене были вырезаны бегущие нимфы и козлоногие мужчины. Извечная погоня.
— Финан сказал, что Уи Нейллы — самый могущественный клан в Ирландии,— произнес я, стоя в дверях, — а ты хочешь сказать, что они преследуют Стиорру?
— Преследовали, — ответил сын.
— Преследовали? — спросил я, но сын лишь опять вздохнул, явно не желая продолжать разговор. Я обернулся и посмотрел на него.
— Преследовали? — резко повторил я.
— Они ее боятся, — он и в самом деле говорил через силу, не поднимая на меня глаз.
— С чего могущественному клану бояться Стиорры? — спросил я.
Сын вздохнул.
— Они считают её колдуньей.
Я засмеялся. Моя дочь — колдунья! Я гордился ею.
— Значит, Сигтрюгр со Стиоррой в осаде, — сказал я, — но Уи Нейллы не нападают, поскольку считают, что за Стиоррой стоят боги?
— Скорее дьявол, — ответил он.
— Считаешь, она верховодит дьяволом? — резко спросил я.
Сын покачал головой.