Эдит ехала рядом с Цеолнотом под присмотром двух моих людей. Она по-прежнему была в кольчуге, на которой висел яркий серебряный крест. Должно быть, она считала двух священников союзниками, потому что они были такими стойкими приверженцами Этельреда. Она угрюмо поглядела на меня, без сомнений, пытаясь понять, как я намерен с ней поступить, хотя, по правде говоря, у меня не было на сей счет никаких планов.
- Куда, по-твоему, отправился твой брат? - спросил я ее.
- Откуда мне знать, господин? - холодно отозвалась она.
- Ты знаешь, что он объявлен вне закона?
- Полагаю, что так, - отстраненно произнесла она.
- Хочешь к нему присоединиться? - спросил я. - Может, хочешь гнить где-нибудь в долинах Уэльса? Или дрожать от холода в какой-нибудь лачуге у скоттов?
Она поморщилась, но промолчала.
- Леди Эдит, - сказал отец Цеолнот, - может найти приют в святом монастыре.
Я заметил, как ее передернуло, и улыбнулся.
- Возможно, она присоединится к леди Этельфлед? - обратился я к Цеолноту.
- Если того пожелает ее брат, - сурово ответил тот.
- По обычаю, - заявил Цеолберт, - вдова ищет приюта у Господа.
- Но леди Эдит, - я вложил в слово "леди" всё возможное презрение, - не вдова. Она жила во грехе, как и леди Этельфлед.
Цеолнот бросил на меня изумленный взгляд. То, о чем я сказал, было общеизвестно, но он совершенно не ожидал, что я произнесу это вслух.
- Как и я, - добавил я.
- Господь проявляет милость к грешникам, - елейным голосом заметил Цеолнот.
- Особенно к грешникам, - добавил Цеолберт.
- Я это запомню, - заверил я, - когда перестану грешить. Но пока, - обратился я к Цеолноту, - поведай мне, что произошло в конце битвы при Теотанхиле.
Он был озадачен вопросом, но приложил все усилия, чтобы на него ответить.
- Войска короля Эдуарда бросились в погоню за датчанами, - сказал он, - но нас больше заботила рана лорда Этельреда. Мы помогли вынести его с поля битвы, и потому плохо разглядели погоню.
- Но до того, - настаивал я, - вы видели, как я дрался с Кнутом?
- Конечно.
- Конечно, господин, - напомнил я о том, что он не был достаточно учтив.
Он скривился.
- Конечно, господин, - с неохотой повторил он.
- Меня тоже унесли с поля битвы?
- Да, и хвала Господу, ты выжил.
Лживая скотина.
- А Кнут? Что случилось с его телом?
- Его раздели, - сообщил отец Цеолберт, отсутствие зубов придавало речи шепелявость. - И похоронили с остальными датчанами, - он помедлил, а потом заставил себя добавить, - господин.