— Ты! — воскликнул я изумленно.
— Лорд Этельред возложил на меня защиту города, — заявил он в свое оправдание.
Я молча уставился на него.
— Здесь есть церковь? — спросил я наконец.
— Конечно.
— Значит, завтра я отслужу мессу и произнесу проповедь, — заявил я. — Я могу раздавать черствый хлеб и дурные советы как и любой другой, так ведь?
Тишина была мне ответом, раздалось лишь девичье хихиканье.
Этельфлед резко повернулась, чтобы пресечь этот звук, который издавала высокая светловолосая девушка, стоящая рядом с моей дочерью. И тогда я ее узнал, потому что она всегда была легкомысленным и беспечным созданием.
Это была дочь Этельфлед, Эльфвинн, которую я считал ребенком, но она им больше не была. Я подмигнул ей, снова вызвав хихиканье.
— С чего бы это Этельреду ставить епископа по главе гарнизона? — поинтересовался я, вновь обратив свое внимание на епископа Вульфхеда. — Ты когда-нибудь участвовал в битве? Я знаю, что ты сжег мои амбары, но это не битва, вонючий кусок крысиного дерьма.
Битва — это стена из щитов. Это когда ты чуешь запах дыхания твоего врага, что пытается выпотрошить тебя топором, это кровь и дерьмо, вопли, боль и ужас. Это когда ты топчешь потроха собственных друзей, которых разделал враг. Это воины, стискивающие зубы так сильно, что они крошатся. Ты когда-нибудь участвовал в битве?
Он не ответил, просто высокомерно посмотрел на меня.
— Я задал тебе вопрос! — заорал я на него.
— Нет, — признался он.
— Тогда ты не подходишь, чтобы командовать гарнизоном, — заявил я.
— Лорд Этельред… — начал он.
— Наложил в штаны в Восточной Англии, — сказал я, — и гадает, сможет ли когда-нибудь вернуться домой. А тебя сделал главным только потому, что ты раболепный лизоблюд, которому он доверяет, прямо как доверился Хэстену. Это ведь Хэстен заверил тебя, что он захватил семью Кнута, да?
Несколько человек выразили согласие неясным бормотанием. Епископ ничего не ответил.
— Хэстен, — произнес я, — скользкий предатель, и он тебя надул. Он всегда служил Кнуту, но все вы ему поверили, потому что ваши дерьмоголовые священники убедили вас, что Бог на вашей стороне. Что ж, теперь да. Он послал меня, а я привез жену и детей Кнута, а еще я разгневан.
При этих словах я встал, спустился с помоста и медленно пошел в сторону Вульфхеда.
— Я разгневан, — повторил я, — потому что ты спалил мои постройки и пытался собрать ту толпу, чтобы она меня прикончила. Ты объявил, что любой, кто меня убьет, заслужит божью благодать. Помнишь это, вонючий кусок крысиного дерьма?
Вульфхед промолчал.
— Ты провозгласил меня мерзостью. Помнишь? — я вытащил из ножен Вздох Змея, издавший неожиданно громкий скрежет, когда его длинный клинок скользнул по устью ножен.
Вульфхед испуганно забормотал и сделал шаг назад, под защиту четырех священников, которые явно были его сторонниками, но я ему и не угрожал, а лишь перевернул меч и протянул ему рукоять.
— Вот, выпердыш, заслужи благодать божью, убив мерзость языческую.
Он изумленно воззрился на меня.
— Убей меня, тупоголовый слизняк.
— Я… — начал он, а потом запнулся и отступил еще на один шаг.
Я последовал за ним, и один из его священников, юнец, сделал движение, чтобы преградить мне путь.
— Только тронь меня, — предупредил я его, — и я выпущу твои потроха на пол. Я же убийца священников, помнишь? Изгой по воле Божьей.