Они находились там не для того, чтобы атаковать Кнута, а чтоб защищать роскошный дворец Этельреда и его сокровищницу. Больше всего, я уверен, Кнут боялся, что Эдуард Уэссекский выступит, чтобы прийти городу на выручку, но, как я подозревал, люди Кнута приглядывали за Темезом и были готовы встретиться с любой появившейся армией западных саксов. А это бы произошло нескоро.
Эдуарду потребовалось бы много дней, чтобы созвать собственный фирд для защиты западносаксонских бургов, а потом собрать армию и решить, как поступить с хаосом на севере.
Или мне так казалось.
Мы ехали по покинутым землям.
Это были богатые земли с хорошей почвой, жирными овцами и отяжелевшими от плодов садами, земля изобилия. Всего несколько дней назад здесь стояли тучные деревни, величественные дома и вместительные амбары, но теперь был лишь дым, пепел и смерть. В полях валялся мертвый скот, чью гниющую плоть раздирали волки, одичавшие собаки и вороны.
Здесь не было людей, лишь мертвецы. Датчане, учинившие эти бедствия, умчались искать другие фермы для разграбления, а выжившие, если таковые и остались, убежали в бург. Мы ехали в тишине.
Мы следовали по прямой римской дороге, что вела через опустошение, уцелевшие придорожные столбы отсчитывали мили до Глевекестра. Я был неподалеку от камня с цифрой VII, когда нас заметили датчане.
Их было тридцать или сорок и они, должно быть, приняли нас за своих, потому что без страха поскакали в нашу сторону.
— Кто ты? — крикнул один из них, приблизившись.
— Твой враг, — ответил я.
Они придержали лошадей. Они находились уже слишком близко, чтобы развернуться и без потерь сбежать, и, возможно, мой ответ их озадачил. Я отдал своим людям приказ остановиться и выехал вперед один.
— Кто ты? — снова спросил датчанин. Он был в кольчуге, плотно сидящем шлеме, обрамлявшем худое смуглое лицо, а руки отяжелели от серебра.
— У меня больше людей, — произнес я, — так что ты первым назовешь свое имя.
Он поразмыслил над этим несколько мгновений. Мои воины рассеялись, выстроившись в линию, хорошо вооруженные всадники, явно готовые броситься в атаку. Датчанин пожал плечами.
— Я Торфи Оттарсон.
— Ты служишь Кнуту?
— Кто ж ему не служит?
— Я.
Он взглянул на молот на моей шее.
— А ты кто? — спросил он в третий раз.
— Меня зовут Утред Беббанбургский, — ответил я и был вознагражден встревоженным взглядом. — Ты думал, я мертв, Торфи Оттарсон? Может, так и есть. Кто говорит, что мертвец не может вернуться, чтобы отомстить живым?
Он дотронулся до собственного молота, открыл было рот, чтобы что-то произнести, но промолчал. Его люди рассматривали меня.
— Так скажи же мне, Торфи Оттарсон, — потребовал я, — ты со своими людьми прибыл из Глевекестра?
— Там гораздо больше людей, — с вызовом ответил он.
— Ты здесь, чтобы наблюдать за городом?
— Мы делаем то, что нам велено.
— Тогда я скажу тебе, что ты должен делать, Торфи Оттарсон. Кто командует твоим войском в Глевекестре?
Он поколебался, но потом решил, что не будет ничего плохого, если ответит.
— Ярл Бьйоргульф.
Это имя было мне незнакомо, но, очевидно, он был одним из доверенных людей Кнута.