— Тебе нужно выпить, — громко сказал Зигмунд. — Правда.
— Нет, спасибо.
— Вино — то, что надо, — сказал Ингвар. — Вы — как хотите, а я выпью бокал.
Было слышно, как по улице проехала машина. Джек поднял голову и зарычал. Ингвар достал из шкафа бутылку, рассмотрел ее, держа в вытянутой руке, и удовлетворенно кивнул. Спокойно, не ожидая пожеланий, он поставил на стол три бокала и открыл бутылку. Налил себе и Ингер Йоханне.
— Я согласен с тобой, — сказал он, кивая. — Дело Фионы Хелле более... нормальное, так можно сказать, чем два других.
— Ничего себе нормальное! — воскликнул Зигмунд, щедрой рукой наполняя свой бокал до краев. — Очень много нормального в том, чтобы вырезать у людей язык!
Ингвар пропустил это замечание мимо ушей, сделал глоток, отставил бокал и скрестил руки на груди:
— Я только не понимаю, какие общие черты ты видишь в двух остальных делах? — Он приветливо улыбнулся ей, как будто боялся спровоцировать ее раздражение. Но улыбка не помогла.
— Неужели не ясно?! — дрожащим голосом почти крикнула она. — Первое дело вызвало два других. Вот единственное объяснение, при котором эта история имеет смысл.
— Вызвало, — повторил Ингвар.
— Вызвало? — переспросил Зигмунд.
— Иначе никакого смысла нет, — сказала Ингер Йоханне. — Первое убийство произошло именно так, как мы себе его представляем. Фиона Хелле растоптала мечту Матса Бохуса. Он убил ее, отрезал язык и разрезал кончик в качестве символа того, что он чувствовал: она врала о самых важных вещах в жизни. Она казалась помощником нуждающихся, тех, кто находится в трудном положении. Когда же в ней нуждался ее собственный сын, оказалось, что все это было только фасадом. Настоящей ложью, как ему, наверное, казалось.
Джек тявкнул. В то же мгновение, как будто это было причиной, приоткрылось кухонное окно. Сквозняк задул свечу. Ингвар выругался.
— Мы должны поменять окна, — сказал он, с грохотом закрывая окно, и зажег спичкой свечу.
— И тогда должен быть кто-то, — сказала Ингер Йоханне, как будто ничего не случилось, взгляд был направлен на какую-то точку на стене. — Кто-то, кто слышал лекцию Уоррена про Proportional retribution. И потом решил скопировать ее. И делает это.
В комнате стало совсем тихо.
Пламя свечи по-прежнему легко подрагивало на сквозняке. Джек наконец-то успокоился. Приятный запах вина окутывал собеседников.
Это единственное объяснение, думала Ингер Йоханне. Кого-то вдохновило это убийство. Первый кирпич был заложен. Матс Бохус случайно, сам того не ведая, нажал на спусковой крючок.
Все продолжали молчать.
Я никогда не слышал ни о чем подобном, думал Ингвар. За все годы, учитывая весь мой опыт, все, что я прочитал и чему научился, я никогда, никогда не слышал о таком деле. Это не может быть правдой. Этого просто не может быть.
Тишина.
Она хорошая, думал Зигмунд, но, кажется, она все-таки окончательно чокнулась.
— Ладно, — сказал наконец Ингвар. — И какой ты можешь предположить мотив?
— Я не знаю, — ответила Ингер Йоханне.
— Попробуй, — предложил Зигмунд.
— Я не представляю мотива.
— Но какой тип...
— Не просто заурядно умный человек. — Она придвинулась чуть ближе к столу, поближе к остальным. — Но тот, кто невероятно хорошо разбирается в работе полицейских. В мельчайших деталях расследования. В исследованиях и рутинной бумажной работе. Вы до сих пор не нашли ни единого биологического следа, который имел бы какое-то значение. Ни одного. И я не удивлюсь, если вы никогда их не найдете. Вы в тупике. Это, очевидно, человек, — сказала она и рассеянно сняла очки, — лишенный малейшего сочувствия к людям. С искалеченной психикой, расстройством личности. Но, по-видимому, клинически здоровый. У него не обязательно есть медицинская карта. И я не могу избавиться от мысли... — Взгляд, который она послала Ингвару, затуманенный и пытливый, был полон отчаяния. —...Что он, должно быть, полицейский... Ну, или хотя бы кто-то, кто... Как он может знать так много? Он ведь слышал лекцию Уоррена. Не может ведь быть случайностью то, что он выбирает ту же символику?
Она задержала дыхание, потом медленно выдохнула сквозь сжатые зубы и сказала, ровно и без выражения:
— Мы ищем кого-то, для кого преступление — это профессия. «Мозговой центр» с извращенной психикой.