— Ну, я утверждаю, что теперь сделать профиль убийцы проще. Если мы принимаем все твои теории всерьез.
— Все? У меня не так много теорий.
— Перестань цепляться к словам, — попросил Ингвар. — Зигмунд прав, тебе не кажется?
Ингер Йоханне сделала глоток из бутылки с минеральной водой. Потом закрыла ее крышкой, немного подумала, легко улыбнулась и сказала:
— Ну да, у нас теперь гораздо больше исходного материала, чем раньше. Тут я с вами согласна.
— Так давай же! — Зигмунд подтолкнул к ней бумагу и карандаш. Глаза блестели, он был нетерпелив, как ребенок.
Ингер Йоханне раздраженно посмотрела на чистый лист.
— Проблема в Фионе Хелле, — медленно сказала она.
— Почему? — спросил Ингвар. — Разве она не единственная, кто не представляет для нас проблемы? В ее деле есть убийца и очевидный мотив, подкрепленный признанием убийцы.
— Именно, — подтвердила Ингер Йоханне, усаживаясь на свободный стул. — Поэтому она и не подходит.
Она разложила на столе три листа бумаги. Написала ручкой на первом из них «ФХ» большими буквами и отложила его в сторону. Взяла второй, написала «ВХ» и тоже отложила. Она посидела немного, кусая ручку, потом вывела на последнем листе «ВК» и положила его рядом с остальными.
— Три убийства. Два из них не раскрыты. — Она говорила сама с собой. Покусывала ручку. Думала. Мужчины молчали. Внезапно она написала под инициалами: «Вторник, двадцатое января», «Пятница, шестое февраля» и «Четверг, девятнадцатое февраля». — Разные дни недели, — пробормотала она. — Никакой логики в интервалах.
Губы Ингвара шевелились, пока он подсчитывал про себя.
— Семнадцать дней между первым и вторым убийством, — сказал он. — Тринадцать между вторым и третьим. Тридцать между первым и последним.
— По крайней мере, круглое число, — предположил Зигмунд.
Ингер Йоханне отложила лист «ФХ» в сторону, потом придвинула его к себе снова:
— Что-то не так. Здесь что-то совсем не так.
— Давай исходить из того, что за всем этим кто-то стоит, — нетерпеливо предложил Ингвар. — Давай представим, что Матсом Бохусом кто-то управлял. Кто-то, кто стоял и за убийствами Вибекке Хайнербак и Вегарда Крога. Давай...
Ингер Йоханне поморщила нос:
— Это кажется какой-то фантастикой. Я не понимаю...
— Ну давай просто попробуем, — настаивал Ингвар. — Кого ты представляешь?
— Это должен быть человек, до тонкостей разбирающийся в человеческой психике, — задумчиво сказала она, будто разговаривая сама с собой. — Психиатр или психолог. Может быть, опытный полицейский. Сумасшедший священник? Нет...
Пальцы барабанили по листу с инициалами Фионы Хелле. Она прикусила губу. Поморгала и поправила очки:
— Я просто не вижу тут никаких соответствий. Только если не... Что, если...
Она резко поднялась. На полке у телевизора лежала папка с записями. Она нетерпеливо пролистала их все на ходу и достала фотографию Фионы Хелле. Она снова села и положила фотографию в центр листа с инициалами Фионы.
— С этим делом все ясно, — сказала она. — Фиона бросила своего сына. Ее едва ли можно упрекнуть в том, что произошло в тысяча девятьсот семьдесят восьмом году, когда родился Матс и мать Фионы приняла решение, ставшее роковым для трех поколений. Нетрудно предположить реакцию Матса Бохуса, узнавшего правду о своем рождении. Можно думать все что угодно об этой странной потребности некоторых людей найти своих биологических родителей, но... — Ингер Йоханне сняла очки, подняла фотографию и внимательно ее изучила. — Это все мечты и большие надежды, — тихо продолжила она. — Когда все идет вкривь и вкось и существование становится слишком сложным, мысль о том, что где-то там есть твое настоящее «я», твоя настоящая жизнь, может быть очень соблазнительной. Это становится утешением, мечтой, иногда одержимостью. Жизнь Матса Бохуса была сложнее жизни большинства других людей. Окончательный и абсолютный материнский отказ мог быть... сокрушительным для него. Она могла предложить ему все, но не дала ничего. У Матса были основания ее убить. Он убил ее.
Она погрузилась в собственные мысли и положила фотографию на лист с инициалами. Скрепила их вместе. Она сидела молча, как будто осталась в комнате одна, и рассматривала фотографию красивой телезвезды с очаровательными глазами, прямым носом и чувственным ртом.
Зигмунд украдкой покосился на бутылку на подоконнике. Ингвар кивнул.
— А что, если... — снова начала Ингер Йоханне, и теперь в ее голосе слышался энтузиазм. — Что, если здесь нет серии?
— Что? — переспросил Ингвар.