Она до сих пор не тронула блокнот.
Открыть блокнот с опасными адресами значило бы повернуть время вспять. В течение тринадцати лет она старалась не вспоминать месяцы в Вашингтоне, недели в Куантико, ночи с Уорреном, пикники с вином и купанием голышом в реке и то катастрофическое для нее происшествие, которое в конце концов разрушило все и чуть было ее не раздавило. Она этого не хотела.
Она поднесла к носу желтый блокнот. Он ничем не пах. Кончик языка дотронулся до спирали — холодный металл.
Фотография Академии ФБР занимала половину экрана.
Аудитория. Часовня. Аллея Хогана. Трудные дни, пиво по вечерам. Обеды с друзьями. Уоррен, всегда поддерживающий компанию до конца, всегда готовый выпить еще пинту. Они уходили поодиночке, через минуту один после другого, как будто никто ни о чем не догадывался.
Блокнот открывать вовсе не обязательно.
Потому что она вспомнила.
Теперь она знала, что искала с того самого момента, когда Ингвар вернулся домой вечером двадцать первого января, ровно месяц назад, и рассказал о трупе с отрезанным языком в Лёренског. Воспоминание тогда задело ее легко и почти незаметно, как паутина на темном чердаке. Оно мучило ее, когда убили Вибекке Хайнербак, и подошло пугающе близко, когда Вегард Крог полтора дня назад был найден с дорогой ручкой, проткнувшей его глаз.
Вот оно. Одного взгляда в тайную закрытую комнату оказалось достаточно.
Рагнхилль заплакала. Ингер Йоханне сунула блокнот в сумку, быстро закрыла все окна и выключила компьютер, на ходу надевая пальто.
— Боже мой! — воскликнула Лине, которая успела переодеться. — Ты уже уходишь?
— Огромное спасибо за помощь, — поблагодарила Ингер Йоханне, целуя ее в щеку. — Мне нужно бежать. Рагнхилль плачет!
— Но ты же можешь... — Дверь захлопнулась. — Боже ты мой, — пробормотала Лине и вернулась в гостиную.
Она никогда не видела Ингер Йоханне такой взволнованной.
Спокойную, приветливую, предсказуемую Ингер Йоханне.
Скучную Ингер Йоханне Вик.
Матс Бохус провел в больнице уже месяц. Ровно месяц. Ему нравились цифры, с ними не было никаких проблем. Даты следовали одна за другой, красиво и по порядку, и о них не было нужды спорить. Он пришел четыре недели и три дня назад. Когда он подошел к входной двери, было без пяти семь утра. Он ходил по Осло всю ночь. Последний отрезок пути от Бислетт, где он немного постоял, глядя на свои окна, его сопровождала кошка. Там, наверху, никого не было. Совершенно темно. Конечно, никого, это его квартира, и он жил один. Он был совсем один, и кошка была серой. Она ныла. Он ненавидел кошек.
Конечно, они придут.
Он не читал газет.
Теперь, когда все так получилось. Снег, казалось, не закончится никогда. По ночам, когда другие спали, он мог следить за снежинками в свете фонарей. Они не были белыми, скорее серыми или светящеся-голубыми. Иногда его кто-то навещал. Они говорили, что снега не было. Они просто не видели.
— Матс Бохус, — сказал ему высокий сильный человек. — Это ваш адвокат, Кристофер Нильсен. Доктора Бонхеура вы уже знаете. Моего коллегу зовут Зигмунд Берли. Вы чего-нибудь хотите?
— Да, — ответил он. — Я хочу довольно много всего.
— Я имел в виду кофе или чай. Чего-нибудь такого?
— Нет, спасибо.
— Воды, может?
— Да, спасибо.
Стюбё налил воды из графина. Стакан был большой, и Матс Бохус осушил его одним глотком.
— Это не настоящий допрос, — предупредил полицейский. — Понятно? Вас пока ни в чем не обвиняют.
— Ага.
— Если в дальнейшем выяснится, что вас можно в чем-то подозревать, все обстоятельства, связанные с вашей... болезнью, будут учтены. Приняты во внимание. А сейчас я просто хочу с вами поговорить. Получить ответы на некоторые вопросы.