Отрепьев внимательно стал читать бумагу.
– Это что, царицы Марфы письмо?
– Ее.
– К кому?
– К сыну.
– К Дмитрию?
– К Дмитрию.
– А он что, жив?
– Жив.
– И где же он?
– Вот здесь… передо мной сидит.
– Нет, Александр Никитич, брось дурака валять! – разозлился Отрепьев. – Ты давай серьезно говори.
– Я и не валяю. Настоящий Димитрий умер. Он не был убит. Убили другого ребенка. А его спрятали и держали под Литвой. Вот почему есть эти письма. Но он был эпилептик, очень болезненный и умер. А если и не умер, после этих писем его Годуновы отыщут и убьют все равно. Теперь твой черед действовать. Ты – сын Грозного, настоящий сын. Сам Бог велел тебе искать престола. Хотя бы под видом Димитрия. Москва в Димитрия поверит. А когда в Москву войдешь с войсками, можешь по-настоящему объявиться, если нужда будет.
Его слова, кажется, убедили Григория.
– Вот что, Александр Никитич, наконец ты дело говоришь. Дай мне времени немного все это обдумать.
– Думай, – согласился Романов. – Но упаси тебя Бог советоваться с кем-нибудь. В этом деле советование вещь опасная.
«А то нет! – подумал про себя Отрепьев. – Мне и советоваться не с кем, – думал он, уходя из этого пригородного дома. – А вот я хотел бы знать, с кем ты-то советуешься, любезный Александр Никитич. Совсем не по твоей голове мысли!»
…Этой ночью человечек Шуйского из приказа Семена Никитича передал со своим человеком крохотную грамотку Василию Ивановичу Шуйскому.
Василий Иванович очень встревожился и переправил эту грамотку своему другу Александру Романову.
Александр Романов еще больше встревожился и отправил троих самых верных слуг разыскивать в городе Отрепьева.
Через несколько дней, когда посыльный от Семена Никитича Годунова принес приказ в Чудов монастырь немедленно отправить монаха Отрепьева в Кирилов-Белозерск на вечное поселение, ему было отвечено, что указанный Григорий Отрепьев волею дьяка Смирного-Васильева уже два дня назад как отправлен в эти края.
Семен Никитич подивился такому скорому исполнению неотданного приказа. И какая-то мелкая занозка засела в его памяти.
Царь Борис отворил дверь в главное книгохранилище. В библиотеке работал его сын Федор.
Склонившись над огромным, словно литым письменным столом, Федор чертил большую цветную карту Русии. Ему помогал капитан шотландских наемников Габриель Барнс. Подручную работу делал дядька – боярин Иван Чемоданов.
Все столы, все скамьи вокруг были завалены картами и свитками с описаниями границ государства.
Федор рисовал первую полную карту Русии. Работа была тщательная, долгая и совершенно необходимая для выздоравливавшей после иваногрозновских забав страны.
Царь жестом выставил шотландца и дядьку из комнаты и постучал перстнем по столу, чтобы привлечь внимание сына.
– Что ты желаешь, отец?
– Я в жутком бешенстве, – отвечал царь. – Поди скажи лекарю, чтобы подал что-нибудь дурманящее. Боюсь, меня удар от злости хватит.
Царевич вышел, дал нужные распоряжения и быстро вернулся.