– В подвале дома Александра Никитича Романова в кладовой есть коренья для насылки порчи и колдовства на государеву семью. Кореньев много, все самые ядовитые и черные.
Обвинение более чем страшное.
Немедленно были высланы пристава с сотней стрельцов для обыска кладовой. Мешки с кореньями были найдены. Для чего они были в кладовой, никто из семьи ответить не мог.
Мешки были доставлены на двор к патриарху Иову. Царь немедленно велел собрать всех важных людей. В присутствии думных бояр и дьяков коренья были высыпаны на пол.
Поднялся жуткий крик:
– Кто? Зачем?
– Наказать!
– Казнить!
– На плаху за это!
– Кого на плаху?
– Романовых, вот кого.
Привели Романовых. Первым Федора Никитича, как главного врага Годунова. Потом всех его братьев.
Они ничего не могли отвечать против невероятного шума и злости, обрушившихся на них.
Но долго их и не расспрашивали. Быстро всех Романовых отдали под стражу. Кое-кого начали пытать. Причем не столько спрашивали о кореньях, сколько о беглых монахах, о письмах Марфы Нагой, о бесстыдных самозванцах, вести о которых постоянно поступали в канцелярию Семена Никитича.
Федора Никитича сломали быстро – портретом. Его в тот же вечер доставили в пыточную из подвала коломенского дома Романова…
– А что это за портретик такой? Кто это в царской одежде на троне сидит? И почему это подпись под ним затерта? – спрашивал мелкий подручный Семена Годунова.
– Нет там никакой подписи! – хмуро отвечал Романов.
– А я вот как гляжу, так и вижу, что там написано, – возражал Семен Никитич.
– Что же там написано? – спрашивал седобородый красавец Федор Никитич.
– А написано там «Федор Никитич Романов, государь всея Руси». И всего-то.
– Сказать что хочешь можно, – не соглашался Романов.
– Что, велеть очистить? Мастеров позвать?
Романов не стал спорить. Он прекрасно понимал, что служба доносов у Годуновых поставлена прекрасно. Что о надписи этой Годуновым давно уже ведомо. И не случайно портрет принесли сюда с такой шустростью.
– Не надо очищать, – сказал он. – Только ты, Семен Никитич, сам ведаешь, что портрет этот старый. Еще до венчания Бориса Федоровича на царство писан.
– Портрет-то старый, хозяин еще не стар. Горяч, все вперед рвется. Сам не рвется, братья его рвутся. Моли Господа, Федор Никитич, чтобы тебе голову целу оставили! Уведите!
Запытали нескольких слуг. Бедные рабы умирали в муках, но ничего больше выгодного для Годуновых о своих владельцах не сказали.
Вместе с Романовыми взяли, пытали, потом разослали по разным монастырям и тюрьмам князей Черкасских, Шестуновых, Репниных, Сицких и других.
Не тронутыми остались Шуйские и Федор Иванович Мстиславский. Один по чрезвычайной хитрости и лицемерности, другой по чрезвычайной простоте и честности.
Москва замолкла и затаилась. Неизвестно стало, чего больше, пользы или вреда, принесла эта расправа. Романовых по Москве уважали.
Чтобы разобраться, включили один веками проверенный механизм: принародно наградили слугу бояр Шестуновых Василку Воинка за донос на своих господ. Наградили его большими деньгами, званием и поместьем с крестьянами. И таким образом на годы вперед обеспечили себя доносами и подметными письмами на господ и соседей.