Келья царицы Марии, теперь инокини Марфы, была, безусловно, лучшей в монастыре. Высокие кресла, лавки, застеленные коврами, обеденный стол у окна и рабочий столик с зеркалом в углу ничего общего не имели с обычным суровым житьем монахов и монахинь.
Царицу было не узнать. На вид ей было глубоко за сорок. Это была еще не старуха, но далеко не молодая женщина. И раньше она не славилась добротой, а сейчас уже за версту было видно, что она злая женщина.
Она радостно обняла Симеона, заулыбалась ему, сразу помолодела и даже резко похорошела вдруг.
Кажется, она боялась, что их разговор подслушивают, потому что ничего не говорила прямым текстом.
– Ну как, все живы-здоровы?
– Нет, – отвечал Симеон. – Умерли.
– Кто? – вскрикнула Марфа. – Он тоже?
– Он тоже, – подтвердил доктор.
– Сам?
– Сам. Два года назад.
Симеон очень опасался, что у Марфы, помимо него, есть свои источники сведений. Может быть, истинный царевич сам передавал ей вести. Может быть, между ними курсировали слуги. Но он опасался зря. Царица ничего не знала. Тем не менее она зло и жестко произнесла:
– Врешь. Я знаю, он жив.
Симеон вместо ответа показал ей драгоценный крест. Марфа рванулась, чтобы выхватить его, но доктор легко успел убрать руку.
– Не спешите, царица.
– Я не верю. Я знаю, что он жив. У меня было видение. Он болен, он жив. Он ходит в шапке.
«Ведьма», – подумал про себя Симеон.
Но спокойно сказал:
– Марфа Федоровна, я пришел не ссориться. Меня прислал ваш старший брат и вся братия. Ты права, он жив. Скоро он явится, твой сын, как сын Божий. Но в другом обличье. И тебя возьмет на руки свои. А ты должна признать его. Посмотри внимательно, и ты увидишь его. Он вокруг нас.
Симеон показал рукой в окно.
Марфа взяла лицо в руки и глубоко заплакала. Симеон вышел из кельи.
– Прощай, мать Марфа. Смотри вокруг и узреешь, и обретешь. И плохо будет врагам твоим и врагам братьев твоих, за все им воздается, и все в жизни твоей будет хорошо.
Он опять показал рукой в окно.
Когда он вышел из монастыря, царевич бросился к нему:
– Ну, что, теперь я пойду?
– Нельзя. С ней истерика. Могут что-нибудь заподозрить. Надо уходить. Держи.
Он протянул Дмитрию крест.
– Пойдем обойдем вокруг монастыря и помолимся. Мать свою увидишь через окно.
Истерика у Марфы кончилась быстро. Она не стала смотреть в окно. Она вышла на монастырскую стену. Она стояла, ясно видная в самой большой бойнице, и смотрела на двух монахов, идущих по полю вкруг монастыря.
Старший монах смотрел на кресты и все время крестился. Младший не отрывал глаз от царицы.