– Согожа-река. Согожка.
– До этой Согожки далеко?
– Полдня пути. Почти как до Грязовца.
– Вот туда и поедем.
– А чего так?
– Да здесь балуют. Мне мужики сказали, что там безопасней. Водным путем будем добираться.
– Водным так водным. – Мужик в третий раз стал разворачивать телегу. – Ну что, едем?
– Сейчас едем, – отвечал Симеон. – Я только коня отдам.
Он взял коня под уздцы и повел его в рощу. Там он расседлал коня и выпустил на волю. Чем позже хватятся убитых люди из основной банды, тем лучше для монахов.
Когда он вернулся, мужик сказал:
– Барин, а дай-ка ты мне деньги вперед. А то время сомнительное. Я ж никуда не денусь.
Симеон вытащил из кошеля и подал Власу монету.
Влас немедленно запихнул ее в рот. И на душе у него сразу посветлело.
– Учитель, – тихо спросил царевич, когда они отъехали от злополучного места, – чего ты так медлил?
– Там кусты мешали, – так же тихо ответил Симеон. – Я все отступал от веток. Это же цепь, а не сабля.
Он помолчал и добавил:
– На твоем месте я бы тоже не очень торопился. Я бы подождал, пока он совсем штаны на ноги спустит. Легче стало бы с ним справиться.
– Надеюсь, учитель, – недовольно сказал царевич, – что твои советы мне не часто будут надобиться. – Через паузу он недовольно добавил: – И давай хоть немного запылим рясы. Нечего сказать, хороши монахи, как из столичной службы!
Постельную палату Годунова окончательно укутала тьма. Только одна дежурная свечка колыхалась в углу, бросая слабые блики на золотые одежды святых, нарисованных на стенах спальни.
…Царь Иван Васильевич был самым страшным образом озабочен изменой новгородского епископа Леонида и своего любимого лекаря Элизия Бомелия. Оба были замечены в связях с Англией и пойманы с поличным: их письма были перехвачены.
Правда, письма можно было толковать по-разному. Можно и в хорошую сторону. Ну, а чего тут толковать, когда письма слать куда-либо просто было запрещено.
Их пытали на дыбе, выворачивая руки и ноги из суставов. Пыткой руководил царевич Иван. Хруст костей в пыточной стоял ужасный.
Оба солидных мужа кричали изо всех сил, так что лопались жилы на горле. Но пыточных ребят это не очень беспокоило. Из подвала наверх не вылетало ничего…
Леонид признался во всем. Что он сносился с польским и шведским королями. Что писал про Ивана Васильевича шифровкой на латыни. Что рисовал карты для иноземцев.
А Элизий все отрицал.
Этот знаменитый составитель ядов для царя, убивший не один десяток бояр, и боярынь, и боярских детей, сделавший себе огромное состояние и переправивший его через Англию в Вестфалию, этот математик и маг надеялся на своих высокопоставленных друзей.
Кто-то обещал ему помощь, и он боялся повредить себе лишними признаниями.
Да и вина его, как он понимал, была не слишком велика перед его заслугами. Больший гнев царя вызвала мелкая ложь: Элизий убеждал Ивана в том, что королева Англии молода и годна для бракосочетания. То ли затмение на него нашло, то ли не учел главной черты царя – боязни обмана.
Иван Васильевич не раз говорил:
– Лгать царю – все равно что лгать Богу.