Забытые острова: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Мы едем по невысоким холмам, но, увидев ущелье, вновь забираемся в горы. Ущелья издавна служили приютом кочевников, скотоводов, охотников. В них вода и жизнь.

При входе в ущелье — несколько развесистых деревьев. Там должен быть родник — нужно пополнить запасы воды. Возле старых раскидистых ив расположена зимовка скота. Отары овец отсюда давно откочевали на равнины, и следы человека и животных закрыла молодая весенняя трава. Небольшой родник, начинаясь в яме возле одного из деревьев, течет вниз не более ста метров и исчезает среди камней. Недалеко от места, где он заканчивается, находятся два каменных кургана. Их поверхность выложена крупными черными камнями, загоревшими на солнце. Вблизи курганов сложены четыре кучки таких же камней. Они очень старые, полузасыпаны почвой — им не менее тысячи, а возможно и более, лет. Надмогильными насыпями они не могли служить — уж очень малы. Стою на одной из них, расположенной в стороне от трех других, и вдруг меня осенило… Предположение кажется смелым, хотя до этого я открыл подобный календарь древних обитателей Казахстана в особенных, так называемых курганах с грядками.

Неужели и здесь то же самое? К счастью, со мной в машине буссоль. Тщательно устанавливаю ее на маленьком кургане и замеряю направление на три маленьких курганчика. Азимут первый: слева направо с севера на юг 57°, азимут среднего кургана почти точно на восток — 90°, азимут на южный курганчик — 124°. Все совпадает! Небольшие расхождения объясняются магнитным склонением местности. Не ожидал я так просто встретить и здесь этот древний календарь. Хорошо бы его сохранить, отметив охранным объявлением или, быть может, даже оградкой. Чем дальше в горы, тем они круче, и чаще в них ущелья со скалами. Я не в силах оторваться от поисков наскальных рисунков. Убежден, что встреченные мною — лишь незначительная частица того, что разбросано по укромным уголкам. Когда-нибудь все, что только нанесено на камнях, будет зарисовано и сфотографировано. Но как скоро это произойдет и не погибнут ли к этому времени многие рисунки?

Продолжаем путь к западу, попадаем в большое ущелье с текущим ручьем, и мои помощники, оценивая предстоящую стоянку, основательно готовят бивак.

Первое, что я вижу на дне ущелья, — это камень с хорошим рисунком лучника, стреляющего с колена. Поверхность камня зеленоватая, а сам рисунок черный от загара. Пожалуй, такое встречается мне впервые. Скорее всего она покрыта какими-то наслоениями, препятствующими загару. Камень тяжеловат. Но я сохраню его от гибели, пусть едет с нами. Здесь же, на дне ущелья, его или занесет отложениями ручей, или он попадет на строительство зимовки.

Как интересен рисунок джигита! Всадник стоит на спине лошади, в руках у него какой-то загадочный предмет, возможно, — особенное, теперь всеми забытое боевое или охотничье оружие. Очень старое и глубоко выбитое изображение всадника на лошади. Приручение ее относят ко второму тысячелетию до нашей эры. Но, кто знает, быть может, человек приобрел себе этого друга значительно раньше? Очень странный всадник на верблюде: распростер руки подобно крыльям гигантской птицы. Отвратительная сцена убийства: верховой на лошади, вооруженный копьем, поразил своего врага, в руках которого щит. Рисунок очень слабый и не высечен, а скорее всего нацарапан железным предметом, и поэтому его можно отнести к средним векам, времени угасания наскальных писанниц. Человек ведет на поводу верблюда, едет верхом на туре; камень, где должны быть изображены рога, обломился. Больше мне никогда не встречались рисунки верховых на туре. Два человека пляшут, встретившись друг с другом, приветливо машут платками или это сцена примирения между враждующими.

Рисунки, условно названные мною лабиринтами, я встречал и прежде. Они очень загадочны и что-то обозначают. Это не план общинного жилища, слишком запутанны линии. Чудесный козлик смотрит куда-то вдаль. К рисунку лошади какой-то шутник приделал длинные козлиные рога и хвост. Этот рисунок очень стар, выполнен грубой отбивкой камня. Техника такой обработки камня, пожалуй, присуща человеку каменного века. Кто же здесь изображен? Массивное и грузное тело, крупная голова на короткой шее и короткие рога. Неужели вновь короткорогий бизон, давно исчезнувший с лика Земли?

Конечно, животного, изображенного на рисунке слева от бизона, не существовало. Тут у художника разыгралась фантазия. Разве могут из головы расти прямо кверху сразу восемь рогов. Но потом я узнал, что в Индии обитает четырехрогий олень, у которого известна и восьмироговая вариация.

Изображение оленя я вижу впервые и смотрю на него с интересом. Жил когда-то здесь олень, когда в ущельях росли леса, климат был влажнее. Тут же на камне — тур, короткохвостая собака и традиционный козленок. Олени будто сбежались вместе, у одного ноги в своеобразной иноходи. Скачет собака или волк, стоит какой-то зверь с вычурной фантастической головой.

В мире изобразительного искусства всегда были оригинальности и вычурности. Так и здесь. Каким необычным, пожалуй, даже уродливым выглядит на рисунке козел, нанесенный тонкими линиями! Хочется сказать ставшую тривиальной фразу: «Ничто не ново под луной», абстракционисты уже существовали во времена далекой древности.

Наконец, я вижу рисунок лабиринта, хочу пройти мимо, но неожиданно упавший на него свет сбоку проявил в нем контуры зашифрованных изображений двух животных — козла и верблюда. Вот где вскрывается загадка лабиринтов! Рисунки не всегда просты. С ними связаны суеверия, приметы, заклинания. В какой-то мере они были еще и неприкосновенны. Эти два простеньких изображения кого-то беспокоили, и несколькими хитроумными и ловко проведенными линиями они были зашифрованы, исчезли, перестали существовать, хотя и не были уничтожены, художник к ним не притронулся рукой. Как жаль, что ранее я не подозревал об этой особенности. Теперь буду смотреть внимательно на рисунки лабиринтов, если только они когда-нибудь мне еще встретятся.

На следующий день мы много и долго разъезжаем по горам. Когда солнце склонилось к горизонту, пришла пора думать о ночлеге. Забрались в пологий распадок. По его дну весело журчал ручеек. Вокруг все зелено. Но в распадке основательно попаслась отара овец, всюду оставив свои следы. В таком месте ночевать неприятно. Искать новое — мало времени. К счастью, здесь оказался совсем нетронутый уголок: небольшой уютный и зеленый мысок, который огибал ручеек. Его пощадили животные, миновали стороной.

Все быстро выскочили из машины, моментально расстелили тент, принялись готовить еду. Но вот у Ольги зачесались ноги, Николай засунул руку за пазуху, разыскивая кого-то, бесцеремонно забравшегося на тело, а на тент сразу заявилось несколько десятков неторопливых муравьев-тетрамориумов. Только тогда я догадался посмотреть себе под ноги: земля на мыске слегка влажна, трава отлична. Чем не райское место для этого муравья-малютки! Почва кишела ими и всюду виднелись комочки земли, вынесенные наружу. Здесь испокон веков обитала громадная колония муравьев. Это место — их обитель, не доступная более никому из насекомых, да и, пожалуй, всем другим животным.

Атаки крошечных забияк становились настойчивее. Наверное, всем доставалось, кто пытался вторгнуться в их владения. Овцы не случайно обошли стороной зеленый мысок. Кому хочется связываться с храбрыми крошками, к тому же вооруженными кинжальчиками с ядом?

Пришлось, забросив вещи в машину, ехать в другой распадок.

Наспех выбранное место стоянки в горах Анрахая оказалось тоже неудачным. Голые склоны, вытоптанные овцами, обглоданные кустики пустынной вишни, колючки, мелкий щебень, острые камни да сухая земля. Тоскливо укладываться спать на таком биваке.

Рано утром я тихо, чтобы не будить никого, быстро одевшись, спешу на разведку. Через два небольших перевальчика в крохотном, сглаженном годами ущелье открывается буйная и свежая зелень, такая необычная среди красных скал, голой земли и серой полыни. Она расцвечена яркими желтыми, красными, фиолетовыми цветами, и над всей этой чудесной роскошью, как факелы, — стройные, высокие, почти с рост человека ярко-желтые цветы коровяка.

Зеленая долинка огорожена густыми кустами шиповника с белыми пятнами цветов. Какая замечательная долинка! И переехать сюда совсем не трудно.

Спешу на бивак и поднимаю всех на ноги. Через час мы в царстве зелени. С наслаждением бросаемся на мягкую траву. Лежа на земле, я слежу глазами за дикими пчелами, вижу ос-аммофил, деловито вышагивающего палочника и в это время чувствую сразу несколько болезненных уколов. Кто здесь оказался таким неприветливым?!

Подо мной опять копошатся все те же муравьи-тетрамориумы. Им здесь неплохо в зеленой ложбинке. Для них она настоящее царство. Они везде: под каждым камешком, цветком, кустиком, в каждой ямке. Весь зеленый распадок безраздельно принадлежит им, они его хозяева и, быть может, много тысяч лет живут здесь, как и дальние их предки, поселившиеся после ледникового периода. Опять я обманулся в выборе места, обрадовавшись роскошной зелени!

Тетрамориумы вытеснили из долинки всех муравьев других видов. Мало здесь и саранчовых, мелких жуков; почему-то совсем нет тлей и их поедателей божьих коровок. Брожу по зеленой долинке и присматриваюсь к жизни многомиллионного народца. Влажная почва и тепло способствовали процветанию этого вида. Но как относительно это процветание! Всюду видны зловещие темные кучки мертвых муравьев. Это их кладбища. Колонию постигла заразная болезнь. Она губит маленьких жителей зеленой долинки, оставшиеся в живых без устали сносят мертвецов в кучки. На поверхности земли в сухом климате пустыни, под лучами знойного солнца мертвые не опасны — зловредный грибок в них умирает.

Местами кладбища достигают больших размеров. Вот среди пахучей полыни скопище диаметром почти в полметра и не менее пяти сантиметров толщиной. Я собираю мертвых муравьев и заполняю ими до отказа две литровые банки, подсчитываю, сколько мертвецов в десяти кубических сантиметрах, делаю расчет. Только в одном этом кладбище находится около миллиона мертвых муравьев. Влажная, теплая зеленая ложбинка — рай тетрамориумов, место их процветания — оказалась такой коварной. Вспоив своих обитателей, она стала местом их страшной гибели. На сухих же склонах, где жизнь проходит в постоянной и жестокой схватке с голодом и недостатком влаги, нет никакого мора. Где же лучше жить муравьям? Разве можно сказать, когда в жизни все так сложно и так относительно!

Крошечные хозяева зеленой долинки невзлюбили нас. Они добираются до кожи, деловито вкалывают в нее свое острое жало. Вскоре на месте укола появляется припухлое пятнышко. Оно болит и чешется. Зеленая травушка! Не потому ли издревле в русском языке она называется муравушкой?

После жаркого дня плохо спится. В сумерках загудели хрущи.

Их много, от них шевелится трава. Вскоре хрущи смолкают, и в воздухе начинают мелькать белые бабочки. Вместе с ними трепещут таинственные аскалафы.

Потом запевают сверчки, и горы звучат их песнями.

Душно. Сквозь сон я чувствую, как по телу ползают наши маленькие мучители и деловито втыкают в кожу свои жала, слышу, как ворочаются в пологах мои товарищи. Какой длинной кажется нам ночь!

Рано утром мы быстро и молча упаковываем вещи и с облегчением покидаем негостеприимную зеленую долинку.