Они подошли к автоматам с соками.
— Что будешь пить? — спросил Борца.
— Только трабо. Я хочу жить долго-долго, — сказала Зарика.
…И снова купол погас, а круглая сцена осветилась.
Участники высокогорной экспедиции погружали в ракету снаряжение и приборы. Затем члены экипажа один за другим пролезли в люк, заняли свои места в корабле. Каким-то необъяснимым образом и Зарика очутилась среди них. «Старая машина. Похожа на шлюпку с «Альберта», — подумала Зарика. Так оно и должно было быть — пьеса была на историческую тему.
Дрогнул под ногами пол — это был уже не сферозал, а тесная кабина разведчика, — и Зарика вдруг почувствовала, что летит. Вот когда пригодились ремни, которыми она предусмотрительно пристегнулась. Перед глазами промелькнули замерзшие озерца метана, первозданные диабазовые глыбы, сметанные на живую нитку сооружения импровизированного космодрома… Да, Зарика была среди первых людей на Аларди- капризной планете системы Альфа Центавра.
Экспедиция высадилась высоко в горах. Непогода бушевала вовсю. Ветер валил с ног, все связались в одну цепочку. Вместе со всеми Зарика, ежась от ледяного ветра, пробивалась к вершине… Вместо купола над нею раскинулось черное небо — именно такое небо видела она все годы полета на «Альберте», только рисунок созвездий был сейчас другим. Когда слабели порывы пурги и огромные метановые снежинки оседали, в небе показывались звезды. Однажды среди них мелькнула невзрачная желтая звездочка. Зарика догадалась, что это Солнце.
Спектакль окончился.
Небо далекой планеты снова превратилось в купол политеатра.
Борца помог Зарике отстегнуть пояс, и они молча двинулись к выходу. Только сейчас, глядя на сплошь незнакомые лица, Зарика ощутила вдруг огромность временного пласта, который лег между ее временем и нынешним. И в то же время политеатр в чем-то сблизил ее с этими людьми, сделал более понятным их внутренний мир. Почему так получилось? Ведь история-то, которую она только что смотрела, в сущности, довольно заурядная. Он любит ее. Она влюблена в другого. Треугольник… Неужели человечеству так и суждено в области интимных чувств довольствоваться элементарной Эвклидовой геометрией?!
Зарика замедлила шаг, стараясь разобраться в своих впечатлениях.
— Как тебе спектакль? — спросил Борца. — Кажется, ты разочарована?
Девушка покачала головой.
— Разочарована — не то слово, — сказала она. — Хотя ожидала, кажется, другого.
— Ну да, ты считала, что любовь через сто лет будет иной. Зарика покраснела — до того точно Борца угадал ее мысли.
— Что касается театральной техники… — начала она.
— Оставим технику в стороне, — перебил Борца. — Она меняется. Но разве это значит, что должны меняться человеческие чувства?
— Настоящие — нет, — сказала Зарика.
Они покинули здание и пошли по ночной улице, ища свободный автолет.
— У меня был друг, Петр Брага, — сказал Борца. — Он говорил: любовь-математика. Только она может объяснить мир.
— Ты говоришь — был? Твой друг умер? — спросила Зарика.
— Нет, не умер. Я расскажу тебе когда-нибудь о нем, — ответил Борца.
Перед ними медленно, словно лепесток, опустился автолет. Борта слабо светились, и казалось, что машина источает жар.
— Удобная вещь, — сказала Зарика, залезая в кабину. — Как в старину обходились без автолетов? — улыбнулась она.
— Будем любоваться спящей планетой сверху или поспешим? — спросил Борца.
— Поспешим, — сказала Зарика.
— Тогда держись, — произнес Борца и набрал на пульте киберштурмана координаты биостанции.
Машина вонзилась в стратосферу, чтобы оттуда, описав гигантский угол, спикировать на Крымское побережье.
Борца посмотрел на часы, что-то прикинул на калькуляторе.
— Ты будешь на биостанции в пять утра, — сказал он.