— Странный вопрос.
— Когда «Альберт» улетал, говорили: искусство театра отмирает.
Борца улыбнулся.
— Эти разговоры ведутся сотни лет, еще со времен Шекспира, — сказал он, — а театр продолжает здравствовать. Вот что: я поведу тебя в театр, и ты узнаешь, чем живет Земля.
…Еще издали, из кабины автолета, Зарика разглядела белоснежный купол, как бы свободно парящий в воздухе, и догадалась, что это и есть политеатр. Политеатр… Словечко было непривычное и отпугивало своей новизной.
Автомат у входа протянул им два жетона, и они прошли на свои места. Внимание Зарики привлекли кресла — массивные, они в то же время легко могли вращаться на шарнирах. Садясь в кресло, зритель пристегивался к нему с помощью специального пояса. «Словно в автолете», — подумала Зарика. Арена, расположенная внизу, напомнила Зарике стадион. Необычайно рельефным было освещение, но Зарика, сколько ни вертела голову, нигде не могла обнаружить ни одной лампы.
Купол стал меркнуть, и все погрузилось во тьму.
Над самым ухом Зарики послышался шепот.
«Ты увидишь сейчас подлинную историю, происшедшею на Земле, — говорил голос. — Ты увидишь людей, твоих братьев и сестер. Ты увидишь любовь, которая дает людям крылья…»
Шепот потонул в нарастающей мелодии. Зарика не могла отделаться от ощущения, что волны музыки звучат лишь для нее одной.
…А на сцене жизнь шла своим чередом. Старая, как мир, история захватила Зарику. Она даже не вникала особо в сюжет, следя за развитием характеров. Особо увлек ее танец, который исполняла женщина. Каждый поворот, каждый шаг ее с изумительной точностью гармонировали с музыкой.
Когда они в антракте вышли в прохладное фойе, загадка согласованности музыки и танца не покидала Зарику.
— Где помещается оркестр? — спросила Зарика.
— Оркестра нет, — сказал Борца. — Что действительно отмерло в театре, так это он.
— Остается магнитная запись?
Борца покачал головой.
— Разве при звукозаписи можно было бы достичь такой гармонии музыки и танца? — спросил он.
— Верно, я тоже подумала об этом, — призналась Зарика. — Когда смотришь танец, в голову приходит мысль, что сама балерина — источник музыки.
— Так оно и есть, — сказал Борца. — Ты угадала. Зарика искоса посмотрела на Борцу: не шутит ли он?
— Понимаю, ты привыкла к оркестру, — возобновил Борт прерванный разговор, когда они отошли от панно «Первый виноград на Марсе». — Здесь, в поли театре, музыка подчиняется непосредственно артисту, и потому посредничество громоздких музыкальных инструментов попросту не требуется.
— Не говори загадками, — взмолилась Зарика.
— А ты не боишься технических подробностей?
— Наоборот, жажду их!
— Изволь. Звук извлекается свободным движением тела в пространстве сцены. Под нею включены высокочастотные ультрагенераторы.
— Понимаю. — По лицу Зарики было видно, что она напряженно что-то соображает.
— Генераторов под сценой много, около сотни, — продолжал Борца. — В сумме они образуют силовое поле. Когда актер движется, он пересекает силовые линии, а это вызывает изменение частоты одного или нескольких генераторов…
— Минуточку, — перебила Зарика. — Ведь частоты у генераторов высокие?
— Сверхзвуковые.
— А откуда звук берется?
— Он получается как разность частот. Но давай подкрепимся, антракт кончается, — сказал Борца.