С каждым днем, с каждым часом Борца все больше влюблялся в эту удивительную девушку, и ему казалось странным, как он прежде мог жить без нее.
— Скоро на Землю, дружище, — сказал однажды врач, заканчивая осмотр Борцы, и сердце молодого человека радостно дрогнуло.
Выздоровление Зарики подвигалось медленнее, но дела ее тоже шли на поправку.
— Я тебя подожду. Вернемся на Землю вместе, — сказал ей Борца как нечто само собой разумеющееся.
— Хорошо, — согласилась Зарика.
Зарика и Борца жадно ловили известия с Земли, следили за напряженным ритмом ее будней.
Многое среди сообщений с Земли было непонятно Зарике, многие термины и понятия, привычные для Борцы, она вообще с тишала впервые: во времена до старта «Альберта» их не существовало.
Отвечая на бесконечные расспросы Зарики, Борца и сам по-новому осмысливал многое.
Они говорили обо всем на свете, однако по молчаливому уговору избегали касаться того, что день и ночь не давало покоя Борце: был ли он повинен в разыгравшихся трагических событиях?
Суд совести, разбиравший этот вопрос, решил, что вины Борцы тут нет. Известно ведь, что различные материалы в длительном космическом полете, в условиях сложных физических воздействий приобретают новые, часто полезные и нужные человеку свойства.
Такова, собственно, была, как известно, одна из второстепенных целей полетов — изменить свойства веществ… Такие вещества — материал для экспериментатора.
Короче, Суд совести оправдал Борцу. И все-таки Борца мучился, едва только медики привели его в сознание (это случилось уже на спутнике). Он считал себя повинным в разыгравшейся трагедии.
— У людей всегда должно быть наготове оружие против повой болезни, — сказала Зарика, когда их лечение шло к успешному завершению.
— Панацея от всех бед?
— Что-то в этом роде.
— Я не биолог, — сказал Борца, — мне с тобой трудно спорить. У каждой болезни свой возбудитель. Так разве возможен универсальный рецепт от всех хворей, которые могут одолеть человека?
— Я отвечу вопросом на твой вопрос, — произнесла Зарика. — У людей имеется множество машин разного назначения. Так?
— Так, — согласился Борца, сбитый с толку.
— Каждую машину собирают по-своему, — продолжала Зарика. — Так разве возможен универсальный аппарат, который был бы в состоянии сделать любую машину?
— Это разные вещи, — сказал Борца. — Моя машина синтеза должна работать на совершенно новом принципе…
— Вот-вот, на новом принципе, — подхватила Зарика. — И я хочу найти такой новый принцип. По-моему, микробиология слишком долго топчется на одном месте.
…Вскоре наступил давно ожидаемый и все равно неожиданный час прощания с клиникой невесомости. Зарика и Борца обошли почти пустые палаты, попрощались с теми, кто еще оставался здесь. Затем пошли в шлюзовую камеру, ожидая прибытия автолета.
— Вернулась я на Землю, а так и не знаю, чем она живет, — пожаловалась Зарика. — Что волнует вас, людей двадцать второго века? Что тревожит?
— Не «вас», а «нас», — поправил Борца.
— Тем более.
— Надо поездить по планете.
— Сама знаю, что надо, — сказала Зарика. — Времени нет. Хочу сразу на биостанцию.
Борца задумался.
— Ты любишь театр? — неожиданно спросил он.
— Театр? Помню. Любила. Я ходила в театр маленькой девочкой… А разве есть у вас театр?