— Мы будем ждать. Заканчивай свои дела.
— Тогда — до связи.
— Счастливо тебе.
Федор отключился, и Анна тоже повесила трубку. Она сняла халат, подошла к зеркалу и наклонилась к нему, внимательно рассматривая свое отражение. На лбу появилась новая морщинка, глаза выглядели больными и блестели.
«Вот так вот все это возвращается»
Она провела рукой по щеке. Там, где палец коснулся кожи, осталась белая полоса. Несколько секунд Анна смотрела, как та медленно тает, а потом мотнула головой, запрещая себе «уходить». Скрытый механизм в ее мозгу опять пришел в действие. Но время еще не пришло. Предстояло много сделать, чтобы подготовиться к приезду Федора. Нужно было собрать все доступную информацию. Поговорить с Настей.
Она прошла к себе в комнату и стала одеваться.
Холодный ветер проносился по пустынным улицам поселка, петляя в тисках покосившихся заборов. Он раскачивал ветви старых деревьев, заставляя их раболепно кланяться, и что-то шептал.
«Он видел ферму», — думала знахарка. — «Был там. И только он знает, что там происходит».
Она глубже засунула руки в карманы и опустила голову, пряча лицо от мелкой пыли.
Анна отдавала себе отчет, что, придя к Насте домой, может скомпрометировать девушку. Она надеялась на удачу. Можно было позвонить, но телефон не давал возможности почувствовать собеседника, заглянуть ему в глаза, увидеть. Анна должна была видеть ее лицо. В определенном смысле, это могло дать ей гораздо больше, чем слова.
Непогода выгнала людей с улицы, и в этом знахарка углядела перст судьбы. Она беспрепятственно добралась до места, не встретив по дороге ни единой живой души. Калитка оказалась незапертой. Анна прикрыла ее за собой и пошла вглубь участка к дому. Из-за стены выбежала небольшая собачонка и остановилась, глядя на пришельца блестящими черными глазами. Знахарка поймала ее взгляд и застыла. Жулик наклонил голову, тихо тявкнул и потрусил обратно под крыльцо, всем своим видом демонстрируя, что не обнаружил в гостье ничего интересного.
Настя открыла после первого же звонка. Она стояла на пороге, в потертых спортивных штанах и водолазке с выцветшим яблоком на груди, и смотрела на Анну сонными покрасневшими глазами.
— Здравствуй. Мне можно войти?
— Да, конечно. Проходите.
Девушка посторонилась, пропуская знахарку в дом.
Атмосфера жилища подействовала на Анну успокаивающе. Воздух наполнял покой. Уютная комната, приглушенный мягкий свет лампы на потолке, сухое тепло — приятно контрастировали с сыростью и холодом улицы.
— Хотите чая?
— Да, спасибо.
— Садитесь. Я сейчас принесу.
Настя ушла в кухню. Знахарка опустилась на стул, размышляя над тем, как повести разговор. Она понимала, что дела на ферме плохи — об этом говорил вид девушки, ее глаза. Бессильное отчаяние, скрывающееся за ними.
«Она на развилке. И чаша ее вот-вот переполнится»
Настя вернулась, держа в руках поднос с чашками и печеньем. Они вместе переставили их на стол и уселись по разные стороны. Девушка вопросительно посмотрела на свою гостью.
— Как дела у Глеба? — спросила знахарка.
— Не очень. Там все болеют, только он один еще держится.
— Он рассказывает, что там происходит? Кроме болезни.
— Да.
Настя пересказала знахарке последний разговор с Глебом. Тоска и ужас, немного отпустившие ее, вновь вернулись, подступили к глазам, выдавливая наружу слезы. Она рассеянно промокала их салфеткой и продолжала говорить. Знахарка слушала молча. Пустота — безвольная, пугающая пустота сидела перед ней, будто что-то вырезали, забрали у этой девушки, и ей нечем было себя наполнить. Анне это чувство было знакомо. Она жалела девушку и одновременно радовалась. Пусть Настя мучается, пусть переживает, но здесь она в безопасности. И боль разлуки, и беспомощность — лишь отголоски той настоящей опасности, которая угрожает ей на ферме.
Чай остыл. Никто так и не притронулся к нему. Настя посмотрела на знахарку.
— Становится хуже?