— Париж.
— Улица?
— Рю де Лангустус, 23.
— Род занятий?
— Студентка.
— Что изучаете?
— Энтомологию.
— Так, насекомых. Прекрасно. Кто платит за обучение?
— К чему это?
— Мое дело. Отвечайте!
— Сама, конечно. Отец зарабатывает сущие пустяки. Едва хватает на себя да на Фогетту…
— Фогетта? Это еще кто?
— Собака папá, разумеется. Очаровательное создание.
— Ах, вон как. Ну, а каким же образом вы зарабатываете?
— О, наверняка не стриптизом, можете мне поверить.
— Оставьте свои шуточки, мадемуазель. В конце концов речь идет о двух убийствах.
— Извините, я чуть не забыла об этом.
— Я спрашиваю, как вы зарабатываете на учебу.
— Бог мой, то нянькой, то на такси, иногда гидом…
— Но на это не проживешь?!
— Конечно. Но ведь вы спрашиваете, на что я учусь, а не на что живу.
Баллер поморщился: «Ну, чертовка».
— Не пытайтесь хитрить, — зло сказал он. — Отвечайте мне, на какие средства живете, если, как вы сами говорите, случайных заработков хватает лишь на учебу. Ясно я выразился?
— Видите ли, ко всему прочему у меня безобразно большие уши, — нехотя проговорила Афродита. — Я не люблю распространяться на этот счет, но если вы настаиваете… Мы с вами, герр Баллер, в некотором роде коллеги.
Глаза оберинспектора несколько выпучились, а в тупом сонном взоре Шмидхена, закоченевшего в углу, возникли просветы.
— Что такое?! — вопросил Гельмут Баллер. — Коллеги? Как это понимать? Вы служите в полиции?
Афродита хихикнула:
— О, вы обо мне неважного мнения, инспектор. Просто, я время от времени помогаю в одном частном сыскном бюро. Два-три раза в неделю, как случится. Иногда полдня, иногда полночи. И на деньги, которые за это получаю, я и существую.
— Однако, вы на редкость разносторонняя натура, — сказал Баллер, но девица не обратила внимания на его сарказм. Она вдруг развеселилась. — О, бывает довольно забавно! — Извлекла голубой платок и, протирая очки, бесхитростно поглядела на Баллера. Но тот продолжал шагать под свой баварский марш.