Учитель заблудших: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Как только мы вошли, она, даже не закрывая дверь и не зажигая свет, притиснула меня, онемевшего от страха, к стене и навалилась всем телом. Опьянев от запаха ее волос и мягкой упиравшейся в меня груди, я обхватил руками апельсины ее ягодиц, укусил в шею и прижался своими чреслами к ее лону. Но она отстранилась и спросила:

— Скажи, Гюнтер. Как ты думаешь, мужчина может в меня влюбиться?

— Лола, — страстно пробормотал я, ни секунды не раздумывая, — я уже влюбился в тебя, причем по самые уши. — И прижал ее к себе.

Но она снова холодно, даже как-то отчужденно отстранилась.

— Нет, Гюнтер. Я имею в виду настоящего мужчину.

От отчаяния я тихонько заскулил. Лола не хотела меня. Все, что ей было нужно, это немного тепла и света. Чтобы я помог ей, так сказать, рассеять серые тучи, застилавшие небо. А я уже не мог без нее. Я хотел ее в любую погоду. Но она меня презирала. Потому что презирала весь мир. И была права.

9

Всю ночь Лола лежала как труп, а я изо всех сил пытался ее оживить. Я чувствовал себя солдатом, который стучится в ворота византийской крепости и которому никто не открывает. «Может, она просто-напросто мне не по зубам?» — думал я со страхом, лихорадочно прижимаясь к ее неподвижному телу.

Должен сказать, что проникновение в женщину всегда казалось мне актом довольно странным. То ты наступаешь, то отступаешь, то входишь, то выходишь… Со стороны это выглядит так, будто мужчина никак не может решить, чего он хочет на самом деле. Временами, когда я нежился внутри какой-нибудь женщины, у меня в голове вдруг начинал звучать раздраженный голос моей польской мамочки: «Понтер, ты или зайди уже наконец, или выйди, но только, прошу тебя, закрой дверь».

Это моментально выбивало меня из колеи, и я больше не мог сосредоточиться на том, чем занимался в данный момент.

«Мама, — делал я отчаянную попытку отбиться. — Отстань от меня. Умоляю. Дай мне, в конце концов, спокойно потрахаться». Однако после ее бесцеремонного вторжения вернуться в прежнее душевное состояние и сконцентрироваться на происходящем было не так-то просто. Как при сильном отравлении.

Кстати, в молодости, в возрасте между двадцатью и тридцатью, мне вообще было трудно на чем-то сконцентрироваться. В годы моего детства вошло в обычай во время летних каникул возить школьников, искавших острых ощущений, в Польшу, на экскурсию по концентрационным лагерям. Жаль, что мои родители ни разу меня туда не отправили.

Особенно тяжело мне приходилось в постели с женщинами. Мало того что я вообще с трудом мог на чем-то сосредоточиться, так вдобавок половой акт, по самой своей природе, еще больше снижает уровень твоей концентрации. Вошел, вышел, вошел, вышел…

Один мой приятель, бывший на заре нашей молодости чем-то вроде моего личного консультанта по вопросам секса, рассказал мне как-то про одну девушку, с которой он провел ночь. Девушка в постели оказалась ужасно скучной, и, чтобы поддерживать эрекцию в форме, ему пришлось фантазировать, что он мастурбирует. С Лолой мне этот прием очень пригодился.

Пытаясь забыть о том, что она выщипала у меня все перья, я ночь напролет атаковал ее с южного направления. Обнимая ее одной рукой за апельсины ягодиц, а другой за талию, я нападал и отступал, входил и выходил и при этом все время фантазировал. Кусая ее в затылок и мастурбируя в ее влагалище, я воображал, как она стонет, извивается, кричит, и благодаря этому сумел-таки довести дело до конца и впрыснул в нее мощную струю клейкой жидкости. И только после этого финального залпа, когда на смену жаркому лету страсти пришла холодная зима равнодушия, я вдруг осознал, насколько ужасно мое положение.

Она спала сном младенца. Ее дыхание было ровным и спокойным. Как если бы она даже не почувствовала, что еще минуту назад у нее внутри кто-то побывал. А я лежал и думал, есть ли дно у пропасти, в которую я провалился несколько часов назад, или же мне предстоит падать в нее до бесконечности. И вот как раз в тот момент, когда я пришел к выводу, что эта пропасть сродни бездонной преисподней, Лола неожиданно прошептала своим тягучим голосом:

— Мне было очень хорошо.

Я чуть не расплакался от счастья. У меня вдруг появилась спасительная соломинка, за которую я мог уцепиться, выступ скалы, на котором можно было стоять.

— Останься до утра, — попросила она голосом капризного ребенка. — Погладь меня, пока я не усну.

Было ясно, что просьбы Лолы надо выполнять беспрекословно. Я подложил правую руку ей под голову, а левой нежно, едва касаясь кожи, стал гладить ее по щеке, а затем от основания шеи к уху и обратно. Глаза ее закрылись. Она спала тихо, как ангел. Боже, какой красивой и какой хрупкой была она в тот момент. Приближалась зима, стало уже прохладно, и я заботливо укрыл ее одеялом, чувствуя, что начинаю влюбляться по-настоящему.

Я гладил ее так до самого утра.

Когда рассвело и первые лучи солнца начали пробиваться сквозь щели в жалюзи, я стал осматриваться вокруг, дабы узнать наконец, как выглядит квартира, в которой мне удалось осуществить свой коварный замысел, и вдруг заметил, что повсюду разбросаны картины и рисунки. Ну что ж, подумал я в первый момент, даже если, проснувшись, она и выгонит меня, можно считать, что я неплохо поживился. С одной стороны, потрахался, а с другой, так сказать, приобщился к культурным ценностям. Но, начав рассматривать ее работы, я заметил, что в них есть что-то необычное. Как будто Лола изображала то, что произойдет в будущем.

Ее работы были не похожи ни на чьи другие. В полумраке квартиры картины казались бесцветными, поначалу я видел только смутные силуэты и тени. Но по мере того как комната заполнялась светом, из общей серой массы стали проступать отдельные цвета, контуры, лица людей, и наконец ее картины предстали передо мной в своем истинном обличии.

Невозможно описать их словами, тем более что сегодня в этом уже нет никакой необходимости. Работы Лолы Бентини каждый может увидеть собственными глазами на многих престижных выставках и в различных западных галереях.

Я встал с кровати и принялся ходить от одной картины к другой. Это была своего рода живописная симфония пустоты и боли. Я приближался к полотнам вплотную, отходил, вглядывался и никак не мог поверить, что все это действительно нарисовала Лола. До того дня я очень мало сталкивался с искусством, но от этих картин у меня по телу бежали мурашки.

Солнце уже поднялось высоко. Сквозь щели в жалюзи я видел, что от вчерашнего пасмурного дня не осталось и следа. Я подошел к кровати, склонился над Лолой, поцеловал ее в лоб и прошептал:

— Лола, ты гений.

Она открыла глаза.

— Лола, — повторил я, — ты гений. — Но на этот раз развил свою мысль: — Я люблю тебя. Я сделаю так, чтобы тебе было со мной хорошо. У нас будут дети. Я буду поливать цветы, готовить, мыть посуду, зарабатывать много денег, чистить зубы, буду засыпать после тебя, научусь доставлять тебе удовольствие, не буду обращать внимания на твои ледяные ноги, буду кончать после тебя, буду кончать до тебя, буду намыливать тебе спину, каждую субботу мы будем гулять, у меня никогда не будет живота…

Однако Лола не дослушала и прервала мою тираду на полуслове.