Учитель заблудших: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Чем больше я взрослел, тем больше отдалялся от себя самого и от человеческого рода как такового. Я растерял всю свою непосредственность, утратил способность испытывать простейшие чувства и эмоции. День ото дня мир становился все темнее, а я, сделавшись всеми уважаемым человеком, вслепую брел по его извилистым тропам.

Я не знал тогда (да и Авишаг, разумеется, это в голову не приходило), что я, ее личный «генерал» и первый в ее жизни мужчина, постепенно превращусь в труса, которого мучают непрерывные кошмары. Настолько мы с ней обо всем позабыли. Кроме того, Авишаг, вслед за мной, тоже с головой погрузилась в мою полубезумную военную игру. Вершиной ее деятельности на этом поприще стала организация вечеринки для одного из моих одноклассников по случаю присуждения ему очередного воинского звания.

Вся наша офицерская компания сидела тогда на облаке, покачивавшемся в самом центре голубого неба. Большинству из нас даже смерть казалась веселой прогулкой. Однако могу признаться: уже тогда у меня было предчувствие, что рано или поздно я поплыву на совсем другом, гораздо более черном облаке в некую далекую страну, над которой нависает мрачное серое небо.

5

За всю мою длинную извилистую жизнь у меня никогда не было ни отпуска, ни каникул, кроме разве что вынужденных двух недель между выпускными экзаменами в школе и призывом в армию.

Каждый раз на экзаменах в конце учебного года, перед самыми летними каникулами, учителя меня заваливали. Таким детским способом эти недоноски, судя по всему, отыгрывались на мне.

«Он не учился в течение года, так пусть поучится летом», — звучал их приговор. Вымещая на мне свое зло, они либо приговаривали меня к летним работам, либо требовали, чтобы я сдал дополнительный экзамен для перевода в следующий класс. Мои учителя, которых я уже тогда считал всего лишь жалкой кучкой навоза, не понимали, что тем самым они не наказывают меня, а, наоборот, осчастливливают. Даже сейчас ничто не отвращает меня больше, чем отпуск, и ничто не волнует больше, чем возможность сидеть одному в комнате и заниматься самообразованием. Хотя бы по той простой причине, что можно излить накопившееся семя, когда тебе вздумается.

В свободное время я читал, потом спал, снова читал и снова спал, в полном соответствии с ритмом моего биологического маятника. Никогда в жизни я не отлынивал ни от какой работы. На мой взгляд, «работа освобождает». Отдых и безделье развивают у меня инстинкт привыкания, противоречащий неизбывной страсти к переменам.

В течение тех двух недель, после экзаменов, делать мне было совершенно нечего, а когда тебе нечего делать, ты неизбежно начинаешь придумывать для себя занятия сам. Альберто и я решили устроить себе тяжелое физическое испытание.

В те годы (а может быть, и вообще) Альберто был для меня самым близким человеком. С первого класса школы мы не расставались друг с другом дольше, чем на несколько часов. Исчезновение Альберто из моей жизни стало для меня одним из значительнейших событий. Если бы он остался в живых, все бы могло сложиться по-другому. Альберто был самым замечательным из всех людей, которых я знал. Он превосходил нас во всех отношениях. Был самым быстрым, самым сильным и даже самым высоким. В учебе, на уроках физкультуры и, конечно же, с девчонками у него все получалось лучше всех. Правда, при этом он улыбался нам своей идиотской улыбкой и нес всякую чепуху, чтобы мы, члены офицерского клуба, не чувствовали его превосходства. Однако мы прекрасно понимали, что он не такой, как другие, и что ему уготовано великое будущее, в то время как нам навеки суждено прозябать в нашей серости.

Никогда в жизни у меня не было более близкого друга, чем Альберто. Часами мы предавались с ним всяким бесплодным фантазиям. Воображали себя космонавтами, великими ёбарями, офицерами вермахта и даже владельцами студенческой авиакомпании. Можно сказать, что не было ни одной самой бредовой фантазии, которую бы мы упустили. Вообще-то мы планировали погибнуть в бою, но на случай, если этого не произойдет, у нас был готов альтернативный бизнес-проект. Поскольку все наши силы уходили на бесплодное фантазирование, мы подумали, что сможем заразить этой страстью других, и решили основать совместное предприятие, которое будет заниматься продажей билетов на полеты в просторы фантазии. Мы даже придумали для своей фирмы подходящее название — «Фантазия-турс».

Все эти две недели вынужденной свободы я тешил себя надеждой, что произойдет чудо и мой былой героизм ко мне вернется. Но срок призыва приближался, а мой героизм все угасал и угасал. Тем не менее служба в армии была уже не за горами, и мы решили использовать оставшееся время на моральную и физическую подготовку. Две недели мы ходили, обвешанные гирями и всякими железяками. Устраивали себе различные испытания на выживание. Провели три дня без еды и питья в пустыне. Хлестали себя ремнями по пальцам ног и поджигали себе волоски на мошонке. Даже забрались на самую высокую гору в Рамат-Гане, на случай если нам в третий раз придется покорять Хермон.

День призыва близился, и мне казалось, что моя утраченная доблесть ко мне возвращается.

Мы были призваны в один и тот же день, но уже через час после нашего прибытия на базу Альберто бесследно исчез. Его зачислили в какую-то элитную разведчасть, которая была настолько засекреченной, что даже сам начальник генштаба не знал о ее существовании.

Служащим этой части не разрешалось знать ничего за исключением факта их собственного существования. Они не имели никакого представления даже о своих товарищах по оружию. Доходило до того, что солдаты из этой части утрачивали контакт с самими собой. Им было запрещено располагать какой бы то ни было информацией — без разницы, важной или малосущественной.

Альберто и его сослуживцев обучали науке забывать. В те времена тренировки на забывание были одними из наиболее тяжелых в курсе военной подготовки. Критерии отбора в эту часть были очень жесткими. В нее набирали только лучших из лучших. Настоящих мужчин, вроде Альберто, хорошо разбиравшихся в искусстве ведения войны, закаленных физически и готовых на выполнение любого задания. А потому для тренировок была разработана очень суровая программа, представлявшая собой полную противоположность армейской традиции и теории военного искусства.

В первое время после призыва служащие части еще занимались физической подготовкой, учились управлять самолетом, нырять, совершали многокилометровые броски на вражескую территорию. Но затем лучшие военные психологи и армейские шеф-повара сделали все возможное, чтобы физический и интеллектуальный уровень бойцов резко снизился, чтобы они стали дряблыми, жирными, тупыми, капризными и все время хныкали, как малые дети. Курс молодого бойца сводился к тренировкам на забывание и завершался тяжелым марш-броском: солдаты ходили по кругу, не оставляя следов, пока не заблудятся в районе собственного проживания. На трогательном торжественном собрании, где никто не присутствовал, те немногие, что добрались до финальной черты (и Альберто в их числе), получили значок «Крылья забывчивости»[14] и берет непонятного защитного цвета, снабженный особым электрооптическим датчиком «Навуходоносор», который начинал пищать, когда берет утрачивал контакт с головой. Цель установки датчика состояла в предотвращении утери берета. Дело в том, что солдаты этой части были, так сказать, «профессиональными склеротиками» и постоянно теряли свои береты. Впрочем, в этом имелся и положительный момент. Теряя берет, боец доказывал, что он в прекрасной форме и полностью готов к выполнению поставленной перед ним задачи.

Подразделение «склеротиков» было создано, разумеется, не случайно. За этим стояла очень глубокая военная философия. После войны октября 73-го люди из контрразведки (самые умные из всех, кто носит военную форму) сумели понять то, чего большинство генералов не понимали никогда. Контрразведчики смотрели на армию очень трезво и считали, что это организация тупая и дебильная. Для того чтобы хоть кто-нибудь в ней был способен мыслить критически и принимать творческие решения, нужно было подготовить кадры людей с революционным, «антиармейским» мышлением, даже если оно граничило с полным идиотизмом.[15]

Следует сказать, что литература об армейской глупости весьма обширна, а вот работ, посвященных антиармейскому мышлению, тогда почти не было. Таким образом, новую революционную военную доктрину пришлось разрабатывать практически с нуля.

Как составная часть армии контрразведка всегда стремилась быть на высоте, поэтому на роль тупых склеротиков отобрались лучшие сыны нации — солдаты, обладавшие самым высоким уровнем интеллекта и самыми развитыми аналитическими способностями. Иными словами, те, кого чаще всего награждают боевыми наградами, те, что становятся командирами военных подразделений, начальниками генерального штаба и премьер-министрами. Воины, способные либо с помощью своих мозгов, либо собственными телами остановить продвижение колонн вражеской бронетехники.

Именно на Альберто и была возложена эта почти непосильная задача — критически и абсолютно беспристрастно проанализировать состояние, в котором пребывает армия, и сделать соответствующие выводы.

Каждую пятницу в течение всего периода армейской службы наша веселая компания собиралась возле кафе «Браха». Мы сидели на груде железок в обнимку со своими грудастыми подружками, обменивались армейскими впечатлениями и забавлялись разбалтыванием военных секретов. Правила игры были простыми. Чем больше военных тайн ты знал, тем более посвященным выглядел в глазах товарищей.

В первые месяцы службы, когда мы еще только хвастались друг перед другом умением разобрать автомат или плавать в ледяной воде, Альберто уже управлял вертолетом, закладывал подводные мины и занимался «шоппингом» глубоко в тылу противника. Хладнокровный, выдержанный, проницательный. Было ясно, что ему уготована карьера генерала. Однако когда мы сами начали летать на вертолетах и совершать вылазки за линию фронта, Альберто вдруг стал замкнутым, молчаливым и все меньше и меньше рассказывал, чем занимается. Мы полагали, что, если он молчит, значит, так надо, и не обижались, однако через какое-то время он начал путать наши имена. Мы решили, что это такой специфический «генеральский» юмор. Но Альберто менялся на глазах: он растолстел, взгляд у него сделался каким-то отрешенным, осоловелым, загадочным, и в конце концов он вообще перестал приходить на наши посиделки. Мы были уверены, что Альберто занимается чем-то суперважным и что от его деятельности зависит судьба всей страны.

За два месяца до демобилизации он неожиданно погиб при очень таинственных обстоятельствах. Лишь через много лет я узнал, что он покончил с собой, решив положить конец всему этому склеротическому идиотизму.

Из секретного архива контрразведки мне выкрали один документ, в котором я обнаружил несколько строк из речи, произнесенной на похоронах Альберто его военным командиром, очень высокопоставленным «склеротиком». Вот эти строки:

6

С годами мне стало ясно, что в том странном мире, где я рос и формировался, границы между личностью и историей, чувством и сочувствием, жертвой и самопожертвованием были размыты до предела. Если бы мне в свое время предоставилась возможность понять, что я профессиональный трус, я бы наверняка был раздавлен колесами истории. Как трус, я очень быстро осознал, что будь у истории колеса, она бы укатила куда глаза глядят. Собственно говоря, так оно в конечном счете и случилось.

С того момента, как до меня дошло, что я трус, моя жизнь рядом с существами, притворявшимися «историческими», стала интересней во сто крат. Нет ничего более прекрасного, чем страна дураков, и мало что может сравниться с удовольствием жить среди существ, строящих глобальные планы и воображающих себя вершителями судеб человечества. «Исторические» существа казались мне все более и более смешными и нелепыми. Так же как и их детерминистская вера в «осознанную необходимость».

Хотя мое страстное желание умереть сильно поубавилось, а любовь к жизни, в свою очередь, несказанно возросла, я никак не мог решиться совершить последний шаг и сбросить с себя генеральский военный мундир. В сущности, я сам его так и не снял. Его отобрали у меня силой, причем в крайне унизительной форме.

Тем жарким августом, через две недели после выпускных экзаменов, я прибыл в военкомат, имея при себе запасные трусы, две майки и зубную щетку. И в тот же день, не сказав мне ни единого слова утешения и не поблагодарив за мои военные заслуги, меня в одночасье разжаловали, превратив из старшего офицера в обыкновенного рядового. Как будто я был виноват в преступлениях против человечности, предательстве Родины и бог его знает в чем еще. Фактически в тот день в военкомате произошел второй суд Дрейфуса, только на этот раз подсудимым был я.

[14] Форма описываемого здесь значка (крылья птицы) пародирует значок летчика, выдаваемый курсантам, закончившим летную школу, и именуемый в просторечии «крылышки».

[15] Ванкер выражает здесь свои мета-анти-доктринальные взгляды, которых он придерживался в последние годы своей жизни. О «подразделении склеротиков» нам известно немного, но можно предположить, что идея его создания возникла вследствие крушения военной доктрины, которая привела к постыдному поражению в октябре 73-го и в бесчисленном количестве последующих сражений. Армия показала свою полную неподготовленность к войне, и создание этого элитного подразделения было попыткой найти выход из создавшегося положения. — Прим. Ф. Шаръаби.