— Это ты не человек! — сказала Полина Герасимовна.
Мама хмуро посмотрела на дядьку.
— Выйдите из комнаты! — твёрдо приказала она. — Вы мешаете мне слушать больную.
И дядька, к моему удивлению, тут же попятился и вышел.
Мама присела на табурет.
— Положение у вашей Феньки тяжёлое, — вздохнула она. — Двустороннее воспаление лёгких. Конечно, собаке требуется уход, лучше — больница, там регулярные уколы, постоянная помощь. Но давайте, Полина Герасимовна, продумаем другие возможные варианты…
Федина мама грустно взглянула на мою маму.
— Мы по дороге к вам разговаривали с Саней, обсуждали… — Мама поглядела в мою сторону, точно просила её поддержать. — Может быть, мы пока забрали бы Феню к себе? Её нужно колоть каждые шесть часов пенициллином. У нас дома мы без особого труда справились бы с болезнью.
Полина Герасимовна заволновалась:
— Очень неловко вас беспокоить! Ведь у вас ещё своя собака.
— Где одна, там и две, — улыбнулась мама.
— Тогда… большое спасибо! — И Полина Герасимовна благодарно посмотрела на маму.
Потом они с Федей искали для Феньки корзинку, раскладывали тёплое одеяльце, закутывали собаку.
— Я сама донесу, — хлопотала Полина Герасимовна, прикрывая пса шерстяным шарфом.
Федя и Юлька присели возле корзинки.
— А вы её надолго берёте?
— Вылечим и вернём, — пообещала ребятам мама. — Скоро у вас снова будет весёлая Фенька.
— Значит, так, — наказывала Полина Герасимовна Феде, уходя. — Ты останешься с Юлькой… И с отцом. Будь с ним построже. Я на тебя очень надеюсь.
— Не беспокойся, — твёрдо пообещал Федя. — Всё будет нормально.
И в этот раз он мне показался совсем-совсем взрослым.
Теперь дома на кухне я сам поил Феньку молоком. Мотя стояла рядом, мало что понимала. Потом Мотька села и, перегнувшись, стала быстро чесать задней ногой за ухом. Это ей, видимо, помогало думать.
Подумав, она ушла в коридор и улеглась на свой коврик.
Полина Герасимовна и мама разговаривали за столом полушёпотом, как бывает, когда рядом тяжелобольные.
Пока на плите варился шприц, мама серьёзно слушала рассказ Полины Герасимовны.
— Повар я в городской столовой, уже восемнадцать лет на одном месте, слова худого ни от кого не слыхала… — Перед ними остывал чай, но обе мамы забыли про свои чашки. — У нас Алиса работает, официантка. Муж её тоже этим болел… Но вылечился. Так теперь Алиса с подносами не ходит, а танцует, не может нахвалиться мужем. Такой он у неё стал трезвый, такой домовитый. А я гляжу на себя да на детей — беда в нашем доме.
Мама, видно, показала на меня глазами, но Полина Герасимовна возразила:
— Пускай слышит, он уже взрослый. Как мой Федя.
Она вздохнула:
— Добрый был, работящий. Деньги лежали — не проверяла…
Она замолчала, задумалась. Потом поднялась: