— Ненавижу эту жизнь, — сказал он, бессильно плюхнувшись на краешек кровати. — Ненавижу себя.
— Ох, дорогой, все мужчины ненавидят, — буднично сказала Джейн. — Кроме, разве что, Игана.
— В задницу Игана!
— Я пыталась, дорогой, поверь мне.
Даже в дымке алкогольного отчаяния Коллис сумел сообразить, что не знает ни единой женщины, с которой Иган точно бы переспал.
— Ложись обратно, — позвала Джейн, похлопав по его подушке.
Коллис мог только предполагать, каким образом она оказалась в его постели: наверняка порвала с Тедди. Ему не улыбалось оказаться третьим блюдом на немытой тарелке, и он уже собирался сообщить ей об этом, но именно в этот миг она откинула одеяло. Вид ее роскошного обнаженного тела, распростертого на дорогом белье вызвал у него приступ рассудительности. Коллис вспомнил, что, по чести говоря, он так ни разу и не исследовал роскошные «активы» Джейн Филд.
Выключив свет, он забрался в кровать поближе к ней. Уткнувшись лицом между ее теплых грудей, Коллис обхватил руками ее талию.
— Не волнуйся, дорогой, — успокаивающе шептала она, гладя его по волосам. — Джейн постарается, и все будет хорошо.
Вцепившись в нее как в спасательный круг, Коллис, счастливый как дитя, погрузился в сон.
В ветхой лачуге на самом краю болота Тедди притянул к себе свою возлюбленную. Скрючившись, чтобы сравняться с ним в росте, она довольно вздохнула. Ветер со свистом бился в стены, рвался сквозь щели, и пожелтелые кружевные занавески раздувались, как если бы окна были распахнуты настежь. Дождь барабанил по жестяной крыше, протекал через проржавевшие участки и капал в стоявшее на шкафу ведро. Матрас был комковатый, словно мешок скрученных в улитки носков. Она сказала, что не сможет спать в большом доме. Ей нужно быть поближе к земле. Она спала в его объятиях, а Тедди думал о законах. О том, как белые пользовались ими. Как законы использовались против цветных. О том, что он добьется, чтобы положение вещей изменилось.
В поместье Мерсеров Адам мерил шагами комнату, бредя больницами. Иган сидел за письменным столом в свете свечей и размышлял над своей политической платформой. Бун курил на балконе спальни Джулии в полной темноте. Он думал о Лидии и о мальчугане, это точно был его сын. Он думал о своем бизнесе, с помощью которого вскоре станет достоин их обоих.
Вокруг них бушевала небывалая буря. Ветер завывал, молнии дробили небо на куски, а гром сотрясал землю. Разверзлись хляби небесные, и старый особняк скрипел и стонал, как утлый корабль. Ревнивому Богу, очевидно, не доставляло радости, что поступками мужчин руководят стремления женщин. Разрываясь между желанием дать всему человечеству крещение водой и не менее сильным желанием утопить его, Он пытался понять, в какой момент потерял контроль над Своими творениями и зачем вообще сотворил женщин.
— И о чем Я только думал? — грохотал Он.
Его Сын, всю жизнь практиковавший воздержание, только пожал плечами.
Глава 37
— А вы что, не охотитесь, Диксон? — спросил Крон, заталкивая в винтовку патрон.
Бун Диксон, можно сказать, вырос с ружьем в руках. В Стрингтауне волей-неволей придется убивать, если хочешь есть. Но после четырех лет наблюдений за тем, как люди охотятся на людей, он утратил вкус к убийству. Однако Крону, решил Бун, все эти сведения ни к чему, поэтому промолчал.
— Ну и правильно, — продолжал Крон, вскинув винтовку и примерившись. — С такой пушкой и двумя-то руками не совладаешь, не то что одной.
— Крон, будет тебе! — вмешался Коллис, потирая пальцами пульсирующие от боли виски. — Он же потерял руку на войне!
— И мы благодарны ему за службу! — громко объявил Крон.
Поутру буря утихла, и мужчины, выбравшись наружу, пошлепали по раскисшей тропе к краю болота. Процессию возглавлял Тедди, вместо трости опиравшийся на молоток для крокета. Их уже ждала белая палатка со всеми удобствами — обеденным столом, закусками и баром. Пока гости боролись с похмельем, потягивая «Кровавую Мэри», и кляли судьбу, слуги в белых перчатках стояли, вытянувшись по струнке, и терпели едящих их поедом комаров.
В Аргентине на диких кабанов охотились верхом, с ножами и догами. Прогрессивные американцы считали это крайне неэффективным. На Бэньяне добычу загоняли прямо в руки охотникам. В отдалении можно было разглядеть чернокожих мужчин, лупивших палками по кастрюлям и медленно бредущих по чавкающей грязи к палатке. Происходящее больше напоминало стрельбу по мишеням, чем охоту.
Солнце раскалилось добела, и плавящий зной замедлял их и без того заторможенную реакцию. Алкоголь потом сочился из пор, они слонялись по палатке, как по жарко натопленной бане. Сверху на них давил воздух, тяжелый, как глина. Все ощущали, что буря не прошла, что развязка только близится. Во рту — горечь, они облизывали пересохшие губы и чувствовали вкус гниения.
— А где Иган? — спросил Адам, неохотно накладывая себе вареных устриц.
— Присоединится попозже, — Тедди размешал свой напиток стеблем сельдерея, потом постучал им о край бокала и выбросил сельдерей в кусты. — Он не охотится.
— Не охотится? — вид у Адама был такой, будто его предали. — Тогда что же мы здесь делаем?
Металлический грохот сделался громче и ритмичнее, Коллис почувствовал, что голова его начинает пульсировать в такт завораживающим звукам. Жужжали насекомые, трепыхая своими крылышками, сделанными будто из вощёной бумаги. День утрачивал черты реальности.
Когда загонщики приблизились, Крон вышел на площадку перед палаткой. Расставил ноги пошире и прицелился.
— Вон там! — вскричал Адам, указывая на траву, вдруг разделившуюся надвое, как застежка-молния.